Интернет-журнал Республика Карелия

Странники в ночи

Александр Бушковский 19 сентября 2012
Голосовать -5 | +73 +
Странники в ночи

Летом тысяча девятьсот восемьдесят четвёртого года отец отдал-таки Гришке свою гитару. Видимо, решил, что тот уже достаточно взрослый, чтобы учиться играть самостоятельно. Ещё бы, уже почти четырнадцать. А может, он просто устал каждый день показывать новые аккорды, обучать «бою»[1] или подбирать очередную песню. Ладно бы  старинные «Три ковбоя», а то ведь ещё и новый  шлягер «Машины времени».

Гришкина мечта осуществилась! Гитара теперь его. Правда, особых достоинств у неё не было, но ведь ни у кого из одноклассников гитары нет и в помине. Отец однажды весело хвастался, что купил её в шестьдесят лохматом году в Ленинграде, куда они ездили всем классом перед выпускным.  В Гостином дворе она стоила аж восемь рублей. Гришка  не мог взять в толк, дорого это или наоборот? Гитара была тяжёлая, тёмно-жёлтая, с жёсткими медными струнами, которые скрипят под пальцами и натирают их до крови. Да ещё на деке[2] томно улыбалась большеротая и слегка обшарпанная Брижит Бардо в овальной рамке.

Слух у Гришки был. Упрямства тоже хватало. Теперь он каждый вечер бренчал на крыльце дотемна, а когда бывал один, тянул ломающимся голосом: «Забытую песню несёт ветерок, в задумчивых травах звеня». Кроме того, он стал отращивать волосы, благо,  родители смотрели на это сквозь пальцы, потому что каникулы были в разгаре.

«Всё-таки гитара – сила!» –  думал Гришка, видя, как классно играют на ней старшие пацаны. «Почему же от её музыки такая радость? – недоумевал он. –  Аккорд  –  это ведь просто, а так хорошо на душе, что даже немного плохо. А слова (их почему-то все стесняются называть стихами, говорят друг другу: «Напиши-ка мне слова этой песни»), они выстраиваются в мелодию и звучат так непривычно, свежо и красиво, что даже глаза влажнеют. И остаются в памяти с первого раза, не то что вирши из школьной хрестоматии».

Гришка не заводил себе никаких тетрадок, «песенников», как другие, запоминая всё наизусть и называя аккорды их правильными именами. «Ре мажор», например, а не какой-нибудь там «якорь». Делал он это больше для понта, чтобы покрасоваться перед друзьями и девчонками и лишний раз напомнить им, что учится в музыкальной школе, пусть даже и на прозаическом аккордеоне.

Наступил август, и процесс обучения вошёл, как был уверен Гришка, в завершающую стадию. Теперь гитарист мог так быстро переставлять аккорды на грифе, что почти не делал пауз в песне, и мозоли на пальцах уже не так болели. А ещё он несколько секунд держал баре[3] и извлекал из него почти все звуки. Пришла пора демонстрировать своё искусство. По вечерам он всё дальше и дальше уходил от своего крыльца, играл на горке в детском саду, на скамейке возле школы, на пляже у речки, где целыми днями купались все деревенские парни и прогуливались парами приехавшие на лето девицы. Но главная эстрадная площадка им всё ещё не была покорена – кирпичная автобусная остановка в центре посёлка, на которой вечерами собиралась молодёжь, не прошедшая по возрастному цензу на танцы.

Он решился в субботу. Решился, может, потому, что лето кончалось и вечерний воздух густел и электризовался от звуков бас-гитары, доносящихся из клуба, а может, увидел, что на остановке пока ещё не было девчонок, а только несколько знакомых парней. Делая вид, что просто гуляет с гитарой под мышкой, Гришка неторопливой походкой пересекал улицу в пределах видимости с остановки и надеялся, что его окликнут. Так оно и случилось, и он медленно, словно нехотя, подошёл, сел на скамеечку, закинув ногу на ногу, и водрузил гитару на колено. Но никого удивить своим мастерством  не успел. Только он взял привычный средний блатной, а по-правильному, ля минор, как из-за остановки, застёгивая молнию на джинсах, вышел Бес. Беса Гришкины сверстники не любили и боялись, он был старше на целых три года, и ему почему-то нравилось издеваться над «салагами». Он учился в ПТУ, курил и носил длинные волосы. Джинсы у него были модные, все в молниях и заклёпках, ботинки остроносые и на скошенном высоком каблуке. А пахло от него одеколоном и пивом.

– Здорово, пацаны, – лениво сказал Бес и поманил Гришку пальцем. – А ну, дай-ка побренчать.

Гришка знал, что Бес балуется этим самым бренчанием на гитаре, и если сейчас её отдать, то обратно получишь не скоро. Хорошо, если вечером, после танцев, а то ведь и вовсе на днях. И надо будет ещё ходить следом и выпрашивать её, униженно улыбаясь. Он стал лихорадочно подыскивать слова для отказа, но мозг словно оцепенел от страха. «Что он делает тут, на нашей половине посёлка? – возник в Гришкиной голове бессмысленный, лишний в этой ситуации вопрос, и тут же нашёлся бесполезный ответ: Так ведь танцы же сегодня, а клуб-то у нас…»

– Ну, чё у тебя там, малой, бананы в ушах, что ли? – всё так же лениво спросил Бес, и Гришка, плюнув на всё и крепко прижав к себе инструмент, бросился бежать. И не испытал он ни стыда перед ребятами, ни кошмара погони, потому что на втором шагу своего бегства споткнулся и грохнулся на пыльный асфальт, не успев вытащить из-под себя гитару. Ржал только Бес, остальные испуганно  и сочувственно молчали. Боль от разодранных коленок и оцарапанных ладоней была ничтожной в сравнении с ужасом, нахлынувшим на Гришку, когда он вскочил и увидел, во что превратилась отцовская гитара. От удара дэка треснула и вмялась, а её край так ободрался и отслоился, что она стала похожа на башмак, у которого отклеилась подошва. Гриф пострадал не меньше. Пластмассовый порожек, несущий струны, наполовину стёрся об асфальт, и две самые тонкие струны лопнули и висели скрученные, как (представилось) его собственные порванные нервы, причиняя невыносимые страдания. Гришка тихонько  застонал и побрёл домой, вжав голову в плечи и слабо отряхиваясь. Никто не сказал ни слова, не окликнул его, и даже Бес замолчал.

Вообразить реакцию отца не представлялось возможным. Он ковырялся с мотоциклом в сарае, и, увидев понурого, готового расплакаться сына, сморщился, как от боли:

– Знаешь, что в таких случаях говорил твой дедушка? Он говорил: «Надолго ли собаке блин?» Иди, умойся и принеси мне тряпку руки вытереть.

От облегчения Гришка действительно заплакал, но отец сделал вид, что не замечает, и  хмуро разглядывал изувеченный инструмент. Он долго и молча вертел его в руках, держал на уровне глаз и щурился, словно прицеливаясь. Потом сдвинул с середины верстака гаечные ключи и осторожно положил на освободившееся место гитару, как пациента на операционный стол. «Похоже, что гриф не раскололся», – сказал он самому себе и начал крутить колки, расслабляя уцелевшие струны.

– Сматывай их, – сердито сказал он, но Гришка уже не боялся. Теперь его тревожило только одно – удастся ли отцу её оживить.

– И не отходи никуда, – добавил отец, – будешь мне помогать.

Гришка после пролитых слёз едва не смеялся от счастливой надежды, глядя на спокойные и уверенные движения отца. У того с лица постепенно исчезло хмурое выражение, уступив место сосредоточенному азарту. Он аккуратно  снял все струны и передал их сыну, просунул в отверстие деки пальцы и осторожно стал выправлять вмятину, соединяя попутно края трещины. Поскольку полностью его рука не пролезала внутрь гитары, он велел Гришке  нащупать там болт, соединяющий гриф и деку, и отвернуть крепящую его гайку.

– Как же мы без ключа? Ты же говорил, тут специальный ключ нужен, –  засомневался Гришка.

– Делай, раз говорю, – проворчал отец и подцепил чуть выступающий кончик болта пинцетом. –  Захочешь играть – открутишь.

С трудом, но вместе они всё же отделили гриф, и отец дал Гришке новое, более трудное задание:

– Отковыряй теперь сломанный порожек и сделай такой же новый. Найди подходящий кусочек пластмассы, возьми ножовку по металлу, напильник — и вперёд. А я пока приготовлю клей. Подсказываю: старая зубная щётка хорошо подойдёт.

–  Откуда ты знаешь? – радостно удивился Гришка.

– Эх, ты, косопузый, –  улыбнулся отец, – мы в детстве эти гитары чуть ли не сами из досок выстругивали. Рубанками. И клей варили.

— Да ну? Из чего?

–  Из костей, –  и отец достал из ящика коробочку с надписью «Клей эпоксидный».

Зубная щётка действительно подошла. Гришка отпилил её по размеру и усердно обточил напильником. Потом ещё прошёлся наждачкой. Отец неторопливо смешивал на дощечке смолу с отвердителем и насвистывал красивую незнакомую мелодию.

–  Батя, а дед тоже умел на гитаре играть?

– Нет, но починить мог даже гармошку. Раньше в деревне так гуляли, что меха рвали, так он склеивал и сшивал.

–  Не, мне гитара больше нравится. Я хочу быть как Макаревич.

–  Тогда учись.

– Почему же у меня от неё даже мурашки бегут? – Гришка уже забыл про разодранные колени. Отец тем временем  склеивал растрескавшийся и расслоившийся корпус.

– Сейчас мы её по краю гвоздиками, чтобы лучше взялась, –  довольный, сказал он, но сын испугался:

– Ты что? У неё же стеночки тоненькие, случайно насквозь пробьёшь – она звучать не будет!

– Отстань ты, Гриха! Я по молодости с плотниками работал, так они в такие места гвозди забивали, что я диву давался. «Левшу» почитай-ка.

–  Да я читал.

–  Тогда смотри и учись, пока я жив.

Отец высыпал из коробочки на ладонь горстку малюсеньких блестящих гвоздиков, зажал их губами и взял в руку игрушечного размера молоток. Лёгкими и точными ударами он прихватил по краю склеиваемые поверхности, и ни один гвоздь не пошёл косо, не пробил хрупкие стеночки. А дека стала выглядеть изящнее, будто украшенная по изгибу серебряной насечкой.

– Мурашки, говоришь? Я тоже об этом думал… в своё время. Помнишь, я тебе рассказывал, что Вселенная бесконечна? Скоро будете в школе на астрономии изучать.

Гришка вспомнил, как года три назад, тоже летом, вдвоём с отцом они откуда–то шли поздним вечером. Небо было высокое, прозрачное и сияло звёздами. А те казались подвешенными на разной высоте, потому что одни были маленькими и далёкими, а другие – яркими и близкими. Гришка давно уже вычитал из книжек и про планету Земля, и про Солнце и другие звёзды, и даже про галактики, но никак не мог представить себе скорость света, а потому и размеры этой самой Вселенной. И тут отец показал ему на небе светлую полосу и сказал:

– Смотри, сын, это – окраина соседней галактики. Её свет летит к нам тысячи лет. А у света огромная скорость. Может быть, она уже давно погасла, эта галактика, а светить будет еще и твоим детям, а моим внукам.

–  А что за ней?

– Другие галактики. Их свет, может, никогда до нас не долетит.

–  Почему?

–  Потому что очень далеко.

– Но ведь он должен когда-нибудь долететь?

– Должен, но не долетит, – вздохнул отец, – потому что Вселенная бесконечна. И никто не знает, что же за самой дальней галактикой.

–  Никто-никто? Даже учёные?

– Даже они.

–  Ну, уж нет, – возмутился Гришка, –  кто-то должен это знать.

–  Многие люди считают, что это Бог.

Про богов Гришка тоже читал, но это была сказка. «Мифы древней Греции». Как-то несерьёзно, и он не придал значения последним словам. Но представленные, а особенно не представленные до конца, в голове не уместившиеся размеры окружающего пространства так поразили Гришку, что он испытал одновременно совсем разные чувства: радость и изумление, страх и восторг, но восторг, кажется, был сильнее всего.

–  Папа, и ты считаешь, что Бог есть, и он всё знает?

–  Да, сын, иначе ничего не возможно объяснить. Ладно, не грусти. Вырастешь – поймёшь…

Гришка вынырнул из воспоминаний:

–  Ну, и при чём здесь Вселенная? Мы же о музыке говорим.

– Музыка, как и Вселенная, необъяснима. Почему какая-то музыка нам с тобой нравится, а другая нет? От одной мелодии мурашки по коже, а другая – хоть уши затыкай.

–  Не знаю, – ответил Гришка после некоторого раздумья.

– Вот и никто не знает.

–  Опять получается Бог, так?

–  Руки бы у тебя так работали, как голова, мне бы легче жилось, – отец  тоже немного помолчал и продолжил: – Когда я в армии служил, приходилось мне, как знающему ноты, ещё и в полковом оркестре играть. Сначала, правда, пока был молодой, только инструменты таскал, медь начищал да ноты перелистывал. Потом уже доверили барабан.

–  Барабан? – засмеялся Гришка.

– Зря смеёшься, очень важный и сложный инструмент. Ну, а после барабана стал учиться на духовых. На альтушке, на баритоне, даже на трубе пробовал. А труба, сынок, это королева оркестра.

–  Ого, ты и на трубе можешь?

– Да ну, когда это было. Я не об этом. Был у нас в оркестре дирижёр, старый такой прапорщик. Звали его Василь Василич, между нами – дядя Вася. Музыкант от Бога, на всех инструментах умел играть. И когда ему бывало очень грустно, он выпивал маленькую, брал трубу и играл «Странников в ночи», – сложив губы трубочкой, отец стал насвистывать ту красивую незнакомую мелодию. –  Однажды даже на плацу сыграл вместо сигнала «Отбой». Но командир почему–то не стал его наказывать… Где-то тут был лак.

Отец снял с полки банку, открыл и стал перемешивать:

–  Есть одна старая сказка о том, как Бог придумал музыку. Рассказать?

Гришка неопределённо пожал плечами.

–  Так вот, когда Бог создал мир, Он тоже удивился и обрадовался, как и мы. И увидел, что это хорошо, только тихо и скучновато. Тогда Бог стал насвистывать мелодию, но, конечно, не от скуки, а, наоборот, от избытка чувств. Так и появилась музыка. А мелодия, знаешь, какая была?

–  Какая?

– Дюк  Эллингтон, «Странники в ночи».

–  Ну, ты и сочинять!..

–  Да точно тебе говорю, –  отец улыбнулся и закончил мазать лаком стёртые места на гитаре. –  Теперь подожди, пока высохнет, и натягивай струны.

–  Спасибо, батя. Она вроде  как ещё лучше стала.

–  Твой дедушка в таких случаях говорил: «Главное, чтобы красота в глазах была».  Спасибо — это хорошо, а с первого гонорара купишь мне маленькую.



[1] «бой» – дворовое название ритмичного способа игры

[2] корпус гитары

[3] аккорд с зажатием всех струн одним пальцем

Фото: Михаил Никитин

  • Хорошо Бушковский пишет. Я бы в него за этот рассказ даже влюбился, если б девочкой был.

    Голосовать - -3 | +3 +
    student
    19.9.2012 в 09:45
    • никогда не поздно

      Голосовать - 0 | 0 +
      Так
      9.1.2013 в 01:56
  • Вот все хорошо, но название...

    Голосовать - -2 | +2 +
    Соловей
    19.9.2012 в 12:47
  • А что название? Оно выводит читателя за рамки бытовой истории.

    Голосовать - -3 | +1 +
    яна жемойтелите
    20.9.2012 в 09:07
  • Рассказ не новый. Ни после первого, ни после второго прочтения не тронул. Последнее предложение про «маленькую» вообще все испортило. Это мое личное мнение, никому его не навязываю.

    Голосовать - -2 | +3 +
    Skeptik
    20.9.2012 в 09:52
  • Молодой о ту пору Вениамин Каверин вспоминает, как уже тогда именитый В. Шкловский сказал ему, — Каверин, зачем Вы пишете, ведь Вы уже научились?

    И действительно не новый, с детской старательностью выписанный текст не содержит в себе открытий и не вызывает ровно никаких эмоций, ни со знаком «плюс», ни альтернативным. Как же так? Автор освоил ремесло, пишет приятным русским языком и даже входит в интересные подробности (например, описание процесса восстановления гитары); образ отца, тот вообще может посоперничать с толкиновским Саруманом, — столько в нём мудрости и любви, плюс «маленькие» слабости... А вот ощущения рассказа нет. Есть ощущение реестра правильно расположенных слов. Мне очень нравится многозначное английское слово to resolve: The story doesn't resolve. На русский буквально перевести не решусь. Но, учитывая, что героиня рассказа, гитара, как-никак, имеет отношение к музыке, можно сказать, что сюжет истории не разрешается в консонанс. Описанное автором драматическое, по сути, событие оставляет читателя нейтральным, не вызывает у него эстетического созвучия. Да и сам автор использует настолько отстранённый стиль («Наступил август, и процесс обучения вошёл, как был уверен Гришка, в завершающую стадию»), что создаётся странное впечатление, как будто мы читаем перевод с другого языка. А 14-летний Гришка радует думой: «А слова (их почему-то все стесняются называть стихами, говорят друг другу: «Напиши-ка мне слова этой песни»), они выстраиваются в мелодию и звучат так непривычно, свежо и красиво, что даже глаза влажнеют». Шпарит, как по-писаному... Не знаю, как вас, а меня настораживает такой речевой эксцесс. Какая-то заданность, сконструированность ощущается в поведении и речах всех героев. И за уши притянутое название джазового стандарта, увы, не привносит ничего джазового, свободного, смущающего в эту, как по нотам разыгранную версию канонического воскрешения Лазаря.

    Странно: вроде бы, и автор опытен и мастеровит, и читатель согласен, и даже удовольствие получили в процессе... а оргазма нет, как нет. Стёртые ощущения с привкусом лёгкого недоумения — а что это было? Чему же мы научились?

    Голосовать - -3 | +8 +
    Андрей Тюков
    20.9.2012 в 13:51
    • Вспомнилось: «Главное – быть человеком, Шурка, – сказал Лукьяныч и зашагал прочь. Шурка долго, долго глядел ему вслед…» (Довлатов, кажется, Заповедник)

      Голосовать - 0 | +1 +
      И
      21.9.2012 в 16:15
  • Андрей Тюков, соглашусь во много в вашем комментарии. Кроме: «вроде бы, и автор опытен и мастеровит»

    Не в обиду автору (все впереди!) «опыт» — это пока одна единственная книга, выпущенная его друзьями. Творческий вечер Бушковского был в марте. Неужели нет ничего нового? Мастеровит... Ну, не знаю... пока и об этом говорить рано... Но еще раз повторюсь: все очень даже может быть.

    А может и не быть. Все в руках автора.

    Голосовать - -2 | +2 +
    Skeptik
    20.9.2012 в 16:22
  • Какое занудство! Это я по поводу двух последних реплик.

    Голосовать - -7 | +1 +
    student
    20.9.2012 в 22:25
  • Ну, последняя реплика просто феерична...

    Голосовать - -3 | +2 +
    Skeptik
    20.9.2012 в 23:22
  • Увы, это не джаз...

    Голосовать - 0 | +2 +
    Дмитрий Вересов
    23.9.2012 в 20:27
  • Это я тому, что есть гениальный роман о Чарли Паркере. Автор — Кортасар. И если ты называешь рассказ названием джазовой композиции, то это должно соответствовать.

    Голосовать - 0 | +2 +
    Дмитрий Вересов
    23.9.2012 в 21:03
    • Ну, не роман, конечно, кортасоровский «Преследователь». Новелла. Не могу удержаться от уточнения, потому что сама её очень люблю :-)

      Голосовать - 0 | +1 +
      Наталья Шилова
      23.9.2012 в 21:35
    • кортасАровский

      Голосовать - 0 | 0 +
      Н.Ш.
      23.9.2012 в 21:35
  • Конечно, новелла, ошибся. У меня есть друг в Москве, он — джазмен. Так вот, он сказал, чтобы узнать о джазе — прочитай Кортасара. Я пррочитал — что-то понял. И благодаря ему — полюбил джаз.Не после книги, а после концертов.

    Голосовать - 0 | 0 +
    Дмитрий Вересов
    23.9.2012 в 22:52
  • Молодец, Санек, правильно пишешь.

    Прочитал-как по Гирвасу прогулялся.

    Голосовать - 0 | 0 +
    Хорек
    21.3.2013 в 11:55

Для того, чтобы высказать свое мнение, регистрация не требуется.
Но, по желанию, вы можете зарегистрироваться или или войти на сайт
через свой профиль в социальных сетях:

  • Ваше имя *
  • E-mail
  • Сайт
  • Текст мнения *



Мы в соцсетях
Лучшие