Интернет-журнал Республика Карелия

Золотарь и перчаточник

Яна Жемойтелите 25 октября 2012
Голосовать -3 | +74 +
Золотарь и перчаточник

Отрывок из повести

* * *

Ближе к ночи, после расстановки собак на охраняемые объекты — под краны, на корабль, отдыхающий в порту, к мазутному хозяйству — случалось несколько часов перерыва, когда Колян смотрел  телешоу и вечерние новости. Телевизор в бытовке работал постоянно, с самого раннего утра и до поздней ночи, забивая собой все свободное от хозяйственных забот пространство.

Лешка, устроившись на кухне за баком с собачьей едой, листал книжки, найденные в гардеробе. Попалась парочка интересных, среди них — рассказы Рабиндраната Тагора в ярко-зеленой кричащей обложке. Раскрыв книжку наугад, Лешка зацепился за фразу: «Если ты занимаешься чем-то исключительно ради денег, то это занятие не стоит твоих трудов». Соотнеся эту фразу с собой, Лешка подспудно, параллельным умом, с трепетом подумал о вечерней трапезе, для которой Колян и припас бутылку вина, потому что совершенно не представлял себе, о чем же говорить с напарником, не Тагора же обсуждать. Однако переживал он напрасно. Управившись с основными хозяйственными делами, Колян еще постирал носки и распластал их на обогревателе, а также накормил многочисленных котов, которых различал в «лицо», несмотря на схожесть. Потом, отварив сосисок, прочно обосновался на кухне и разлил по стаканам вино.

— Если тебе что надо — ты сразу мне говори, к старому не обращайся: бесполезно, — Колян посмотрел вино на свет, повертев стакан перед пыльной лампочкой, как будто это был напиток из дорогих. — Начальник охраны — кореш мой еще по милиции, он все для меня сделает.

— Мне цифры не понравились в нашем договоре, — кстати вспомнил Лешка. — Обещали десять штук, а по договору едва ли пять наберется.

— Так эти цифры для налоговой инспекции, соображай. Вон, я одно лето картошку на этажи таскал. Так у меня по ведомости получалось, что я в месяц шестьсот рублей получаю…

— Ты же говоришь, в милиции работал.

— Так это когда было! Тебя еще и свете не было. А я уже по садам лазал, велосипеды крал, мопеды. А потом друг собаку завел, я щенка взял — и как отрезало. После армии в милицию работать пошел, в уголовку.

Лешка ощутил некоторую ущербность оттого, что все здешние сотрудники когда-то работали в милиции, он один из кинологов, получается, пришел с улицы.

— Ты, студент, не переживай, — Колян как будто услышал его внутреннее беспокойство. — Прежде чем подойти к собаке, нужно самому стать человеком, сечешь? А для этого вовсе необязательно быть ментом.

— Ну вот, а я сам говоришь, что к Рыжику ни ногой.

— Я — человек, но не камикадзе, — отчеркнуто, со значением, произнес Золотарь и одним махом осушил стакан. — В собачью башку не заглянешь, что там он про себя соображает. Вертит-вертит хвостом, а потом ка-ак жвакнет! А мне еще жить и жить, между прочим. Я, может, еще женюсь.

Лешка прикинул, что в таком возрасте жениться, пожалуй, уже не стоит. Но ничего говорить не стал. Пригубив вина, он немного помолчал — в это время в пространство жизни пророс голос диктора, вещавший о небывалом росте производства в течение прошлого лета. Тогда Лешка все-таки спросил:

— Я вот тут прошелся по территории… Смотрю: раньше при заводе были спорткомплекс, столовая, а теперь — руины одни.  Кому все это мешало?

—  Неправильно вопрос ставишь. Кому весь этот соцкультбыт нужен? Столовая — так мы, вон, сами сообразим чего перекусить. Продуктов теперь в любом магазине навалом. А спорткомплекс — тут за день так ухайдакаешься, что только и думаешь, где б ноги скорей протянуть. На хрена этот спорткомплекс трудящемуся? Другое дело, если б я целый день в конторе задницу отсиживал… Да что за мысли у тебя коммунистические? Прям как у дяди Саши.

— По-моему, хороший человек — дядя Саша.

— Это ты, парень, наивный человек. Вот, скажи мне: дядя Саша при тебе открывал дверь бывшего изолятора? Ну, там, сразу за воротами питомника.

— Такой кирпичный флигелек? Нет, не открывал. Только сказал, что раньше тут был изолятор для больных собак.

— Вот именно. И при мне он двери тоже не открывал. И ни при ком. И никакого изолятора тут сто лет как нет. Сечешь?

— Нет, — честно признался Сашка. — Тут много чего нет. Спорткомплекса, например.

— Еще скажи: библиотеки. Ты только прикинь. Почему старый в изолятор никого не пускает?

— Почему?

— Потому что он там что-то прячет. Наворовал в свое время — и скрывает.

— А что тут можно украсть? — искренне удивился Сашка.

Золотарь захохотал, откинувшись на стуле.

— А что, по-твоему, мы тут охраняем? Ой, я не могу… — Колян закашлялся и запил кашель вином, отхлебнув прямо из горла. — В спорткомплексе медного кабеля до хрена, им там все стены обмотаны. А сколько катушек на территории стоит! Ты свежим взглядом-то пройдись. Килограмм двести рублей стоит. Я, вон, на работу каждое утро мимо мазутной станции хожу. Там цветмет просто так валяется на земле. Я потихоньку насобирал, а потом сдал на две тыщи. Не слабо, а?

— Жесть, — выдохнул Сашка.

— Не жесть, а цветмет. Говорю, двести рублей килограмм…

Золотарь, поднявшись, снял с обогревателя сухие безуханные носки, тут же натянул их, — похоже, носки у него были вообще одни, — и очень серьезно, со знанием дела, произнес:

— Засиделись тут, пора в дозор… Я еще спросить хотел: ты чего все в перчатках ходишь, будто мамзель какая? Возьми рукавицы на складе, нам по штату полагается.

— Да ладно, я в перчатках привык.

Золотарь хмыкнул.

 

Сумерки уже упали на землю. Оттого, что день состоялся ясным и чистым и столь же ясным был вечер, сумеречное небо казалось темно-синим, с яркими крапинками звезд, похожее на отрез ситца в желтый горошек. Такого неба не случалось в городе, его забивал свет фонарей, и стены домов мешали читать звездный рисунок. Большая медведица зависла над самым причалом, где в карауле стоял Грант — благородный пес, не привыкший брехать по ерунде. А чуть поодаль, под краном нес службу Алмаз, который часто лаял в никуда, в воздух, просто обозначая свое присутствие…

— Колян, а где созвездие Гончих псов? — заглядевшись на небо, спросил он.

— Да кто его знает. Ты давай пломбы проверь, на месте ли, — Золотарь, направил фонарь на двери спорткомплекса, который располагался на берегу, заросшем метровыми дудками. Среди этих дудок по проволоке, натянутой вдоль всего побережья, перемещались на цепях собаки. Почуяв приближение охраны, стражи разволновались, и потревоженная проволока породила странный, почти музыкальный звук.

— Что там, за этими пломбами? — Лешка поинтересовался тихо, не желая перебивать фантастический звук поющей проволоки.

— Цветмет, говорю же.

Фонарик метнулся на линию берега, выхватив их темноты силуэт Вьюги, которая трепетала от радости, заметив своих, и, стелясь по земле, даже не могла лаять. Вьюга желала показать, как хорошо она несет свою службу — только затем, чтобы угодить людям. Этим или другим, которые станут для нее своими. Хозяевами, от которых пахнет едой и прочим человеческим, чем никогда не пахнет от собак. За жизнь Вьюга повидала уже много хозяев, некоторые пахли очень противно, но все равно они называли ее по имени и давали есть за то, что она исправно несла свою службу на берегу. Там было вовсе не так уж плохо. По озеру ходили медленные сонные баржи, корабли и катера, которые иногда причаливали к заводской пристани. Помотавшись по волнам, люди рано или поздно понимали, что нет места на земли лучше родной гавани. И Вьюга радовалась вместе с ними и лаяла на них только для порядка, потому что так было нужно, чтобы хозяева ее любили…

Свет фонаря перетек дальше, на воду, быстро черкнул на ней желтую дорожку и тут же скакнул снова на берег. Вслед за ним Лешка вынырнул в действительность, в темно-синий вечер, где Колян проверял пломбы на дверях складских и хозяйственных помещений, четко следуя вперед знакомым маршрутом.

— Птицефабрику москвичи купили, — Колян бубнил себе под нос просто для того, чтобы не молчать. — Сразу стали с зарплатами мудрить, народ и побежал. Зато теперь объявления в любой газете: «Требуются птичницы», «Требуются разнорабочие». А ведь раньше туда было не устроиться! Москвичи, кажись, еще гостиницу купили. И наш завод купят, вот увидишь…

Лешка послушно следовал за ним, невольно соображая про себя, что вот же как странно случилось, что сейчас он обходит дозором тридцать гектаров русской земли, до отказа набитые медным кабелем и прочим металлическим ломом. И что Золотарь вообще-то беззлобный неплохой человек. И что дядя Саша тоже человек хороший. И что собаки только кажутся злыми, а на самом деле — добрейшие создания, которые просто хотят, чтобы был хозяин — у каждой свой. Но если мир наполнен хорошими людьми, отчего же тогда вокруг такая мерзость? И почему страдают всегда безответные? То есть собаки. Нет, ответить они, конечно, могут — жвакнуть хорошенько. А вот пожаловаться начальству уже не могут. Не умеют они рассказать, кто их обидел.

— А вот на этом складе мне в 87 году дали по голове, — Колян вывел Лешку почти к самой проходной, к ангару, обшитому металлосайдингом. — Здесь раньше спирт хранился. И ведь я хорошо помню, что не хотел соваться в эту дверь. Я внутренний голос всегда слушаю, — он пробежал фонарем по массивным дверям склада, на которых висел устрашающий амбарный замок. — Вот, недавно шел я мимо типографии. И вдруг слышу: внутренний голос говорит мне идти прямо, а я налево свернул. Ну, меня там и побили. А где-то через неделю я опять мимо типографии шел, и опять внутренний голос велел мне прямо идти. На сей раз я послушался, и представляешь, ничего не случилось…

За забором, отделанным по всему периметру колючей проволокой, как кружевной оборкой, мелькнули огни троллейбуса. И Лешке так показалось, что троллейбус существует где-то в далекой, очень далекой жизни. И он удивился, почему это троллейбусы до сих пор ходят, хотя объявлен отбой. А ведь на самом деле было всего-то десять часов вечера и собаки пока не думали спать. Они сидели возле будок в дозоре, чутко реагируя на всякое шевеление. Наверное, эти собаки были счастливы сознанием своей свободы. Ведь те, кто на ночь оставался в вольерах, были несвободны вдвойне. Первым кругом несвободы был именно вольер, дверь которого открывалась во второй, чуть более широкий круг несвободы — двор питомника, который собаки также не могли покинуть по своей воле. А вот уже за забором питомника открывалось настоящее царство — целая территория завода, мир, за границами которого, за колючей проволокой, очевидно, вообще ничего не было. Как ничего не было и за озером, открывающимся в никуда. Ведь катера, отчаливавшие от заводской пристани, всегда возвращались домой. Потому что там наверняка была такая же вода, и родная территория представляла собой материк, плавающий в бесконечности вод.

И только иногда над головой — если собаки не сидели в вольере, а стояли в карауле, охраняя границы своего собачьего острова,  — открывался опрокинутый мир, утыканный яркими точками звезд. Наверное, там, наверху, точно так же под вечер включали огни на блокпостах, и возле каждого огонька дежурило по такому же счастливому псу. Поэтому, если смотреть в небо, собакам на постах становилось не так одиноко.

 

* * *

Чернышку нашел Золотарь во время обычного обхода по периметру. Ему просто стало интересно, где же несколько дней подряд может прятаться собака. Контрольная полоса сильно заросла высокой травой, кое-где пробился кустарник, в котором можно было затаиться. Но почему собака не прибегала на зов кинолога, который носит еду? Собак кормили один раз в день, сразу после полудня. Золотарь заглянул в собачью будку, прочесал кусты, карабкавшиеся на проволочное ограждение. К нему подбежал ротвейлер Ульс, карауливший контрольную полосу в паре с Чернышкой. Коротко булькнув в нос, Ульс позвал Коляна за собой, в самый конец участка, где под забором, вытянув лапы, лежала Чернышка. Коляну хотелось верить, что она просто спит, поэтому он несколько раз окликнул собаку, потом, уже осознав, что все кончено, все-таки потрепал ее по морде в слабой надежде, что собака еще очнется. Однако труп окоченел. Плохо соображая, что же нужно делать, Колян бросил ведро в вольере и побежал за Сан Санычем, потому что тело собаки было довольно тяжелым, в одиночку он бы не принес его на питомник.

 

Так происшествие в общих чертах пересказали Лешке, когда тот заступил на смену. К тому времени тело бедной Чернышки уже отправили в ветлечебницу для выяснения причины смерти. До тех пор питомник полагалось закрыть на карантин. Собаки остались в вольерах, а начальник охраны собрал всех работников питомника на совещание в главный корпус. Помимо дяди Саши, Коляна и Лешки, на завод вызвали Диану Рафаэлевну — Лешка прежде видел ее только мельком — и еще одного парня, которого все звали Кизил. Кажется, это была его фамилия. Говорили, он вроде приходится племянником начальнику охраны. Кизил носил высокие ботинки и черную форму, которая вообще-то на питомнике была бесполезна, если работать с собаками на совесть: к концу дня от нее точно мало бы что осталось, потому что собаки все время лезли обниматься. К Лешке, по крайней мере. После смену одежду всякий раз приходилось стирать… Лешке вовсе не хотелось думать о черных штанах и куртке Кизила, — ему было очень жаль погибшей Чернышки — и все-таки он не мог не задаваться вопросом, а как же Кизил в этой форме кормит собак.  Еще он думал о том, что, вот, сегодня собаки остались в вольерах. Несколько дней, наверное, их продержат в изоляции. Вдруг Чернышка была больна чумкой или бешенством? Нет, бешенством вряд ли. Откуда у нее бешенство. Ведь Ульс нормально себя ведет. Он-то уж давно бы заболел.

— Будем надеяться, это просто несчастный случай, — начальник охраны с бульдожьими щеками говорил, в общем-то, о том же. Но как-то не так, без сострадания, что ли. Получалось, одной собакой меньше, другой больше… Главное, что есть кем заменить Чернышку. Например, поставить на периметр Вьюгу.

Холодное осеннее солнце пробивало пыльные окна административного корпуса. Кабинет, в котором проходило заседание, был выкрашен ярко-желтым и напоминал школьный класс, вдобавок над столом начальника охраны висел портрет Президента. Все это вкупе производило странное, контрастирующее событию, почти торжественное  впечатление. У Лешки на языке так и вертелся вопрос, а что, разве ничего особенного не случилось? И никто не собирается расследовать гибель Чернышки? Неужели все рассуждают, как и этот начальник и никому не жалко собаки, которая умерла на посту? Она ведь служила людям, выполняла свой долг, невзирая на дождь и ветер… Однако он знал, что никогда не решится так прямо спросить, по крайней мере, в присутствии начальника охраны.

Зато дядя Саша сказал без обиняков:

— Я уже писал докладную записку о том, что собаки странно себя ведут. Их либо закидывают камнями через забор, либо кто-то из заводских их постоянно бьет.

— Подозреваемые есть? — буркнул начальник охраны.

— Абдуллаева я подозреваю, — неожиданно выдал дядя Саша. — Того узбека, который на мазутном хозяйстве дежурит. Как раз была его смена.

Повисла пауза, показавшаяся тем более тягучей от холодного, ленивого света осеннего солнца, пробивавшего окна желтого кабинета. И все, кто находился в комнате, молча переглянулись, может быть, внутренне согласившись с дядей Сашей. А тот меж тем продолжил:

— Бандит как раз возле мазутки сидит. Я понять не мог, что же такое с собакой случилось. Решил понаблюдать, зашел в помещение станции, в окно гляжу: Абдуллаев на дежурство идет. Бандит, как его приметил, в будку забился, а Абдуллаев ему прямо в миску плюнул.

— На Востоке собак не любят. Может быть, просто в этом дело? — сказала Диана Рафаэлевна, крупная женщина с густым грудным голосом и медными вьющимися волосами, собранными в низкий пучок. Лешка слегка побивался таких женщин: в них было слишком много материнского.

— Это еще дает оснований для подозрений, — тем же бесцветным, казенным голосом отозвался начальник охраны.

— Вот  именно, мало ли, кому из вас я в миску плюю, — выдернулся Колян. — Но тут еще другое. Абдуллаев этот и с людьми-то по-русски объясниться не может, не то что с собаками. Наверняка чуть что — сразу ботинкам в морду.

Вообще-то это уже под статью попадает: жестокое обращение с животными. Только зачем бы Абдуллаев на контрольную полосу полез? — спросила Диана Рафаэлевна. — Это не его территория.

— Да бес его знает! — Колян между делом высморкался в какую-то тряпку. — Спросишь, так он ведь не объяснит.

— Я ваще не понимаю… — наконец подал Кизил.— Какая нах разница, от чего там эта собака загнулась. Главно, чтоб не бешеная. А это вряд ли. Да и трусливая она была. Цветмет через забор прут, а она в кусты…

— Вот, я давно ставила вопрос о том, что кинологи ругаются на собак матом, — Диана Рафаэлевна нервно закурила, пальцы ее чуть тряслись, когда она подносила сигарету к губам. —  А это все равно что ударить собаку. Вам-то что? Обложили собаку и дальше пошли. А между тем матерные ругательства — это древние проклятия на смерть. И если мы забыли их истинное значение, это не убавляет их силы.

Кизил хохотнул коротко, но громко.

— Вы, Диана Рафаэлевна, хотите сказать, что собака умерла оттого, что кто-то из сотрудников покрыл ее матом? — брови начальника охраны поползли вверх.

— Или делал это в течение длительного времени, — подытожила Диана Рафаэлевна.­ — Нам не дано предугадать, как  наше слово отзовется…

— Слушай, Диана Рафаэлевна, — сказал Колян. — Работала бы ты лучше в министерстве культуры. Что тебя в питомник-то принесло?

— В  питомнике собаки, а в министерстве — суки, — парировала Диана Рафаэлевна, жестко придавив сигарету о дно жестянки, стоявшей на подоконнике.

Начальник охраны глубоко вздохнул:

— Вот вы, Диана Рафаэловна, интеллигентная женщина. Наши дворники вас очень уважают, между прочим. А говорите иногда такое… — начальник старательно подбирал слова, — что сами не знаете, что говорите. Давайте дождемся результатов вскрытия. А там уже сделаем оргвыводы, накажем виновных…

— Абдуллаева надо изолировать от общества, — настаивал дядя Саша.

— В вольер предлагаете закрыть? — начальник охраны спросил, казалось, вполне серьезно. — Хорошо, подготовьте помещение.

Лешка подумал, что, может, этот начальник и ничего мужик. Вроде даже с юмором… Но если начальник охраны тоже неплохой человек, тем более непонятно, откуда проистекает вся эта окружающая мерзость? И почему целая охранная служба, состоящая из неплохих людей, не в состоянии защитить одну-единственную собаку? Этот вопрос он, естественно, тоже не стал задавать вслух.

— А долго нам еще без опилок сидеть? — вдруг спросил Кизил. — Две недели назад заказали.

— Нашел когда спросить, — осадила Диана Рафаэлевна. — Тут собака умерла…

— Ну а другие-то покуда живы. И гадят, как… — он хотел выругаться, но зажевал конец фразы. Очевидно, Кизил все же немного стеснялся Дианы Рафаэлевны.

Опилками обычно посыпали собачьи вольеры, чтобы потом легче было убирать. Особенно теперь, когда ожидались ночные заморозки и мыть полы из шланга было уже нельзя.

Противно, дребезжащим старушечьим тембром зазвонил телефон. Начальник поднял трубку, коротко ответил: «Слушаю», потом что-то буркнул  в телефон, обозначив отбой, обвел долгим взглядом присутствующих и, не скрывая своего удивления, произнес:

— Собака умерла от инсульта.

Полный текст можно прочесть в электронной библиотеке авторов на сайте НБ.

  • спасибо, Яна. очень. слов нет.

    Голосовать - 0 | +2 +
    Екатерина Ларичева
    25.10.2012 в 08:39
  • Сильно. Если бы не знал, ни за что не поверил бы, что это женское перо. 

    Спасибо.

    Голосовать - -2 | +6 +
    Леонид Вертель
    25.10.2012 в 10:23
    • Я уже давно среднего рода.

      Голосовать - -1 | +3 +
      яна жемойтелите
      25.10.2012 в 15:13
  • Удивительно, сильно, давно подобного не попадало в руки.Огромное спасибо.

    Голосовать - 0 | +2 +
    Василиса
    25.10.2012 в 11:14
  • Янка, молодец! В сердце!

    Голосовать - 0 | +3 +
    Раиса Мустонен
    25.10.2012 в 12:51
  • «В питомнике собаки, а в министерстве — суки» Гениально!

    Голосовать - -6 | +3 +
    Арви Пертту
    25.10.2012 в 14:39
  • Арви, ну ты как всегда — про политику. Хотя фраза хорошая.Но дело не в том. Я Янку люблю за животных. Я помню ее лаек, и Ворону. И она просто написала хороший рассказ. Великолепный. Она умеет.

    Голосовать - 0 | +2 +
    Раисе Мустонен
    25.10.2012 в 17:24
  • Кинолог женского рода как будет: кинологиня или кинологинщица?:)

    Голосовать - 0 | +1 +
    kuznecik
    25.10.2012 в 19:12
  • Мощно.

    Голосовать - 0 | +2 +
    student
    25.10.2012 в 20:09
  • Чезара надо было пожалеть. По тексту и так хватает.

    Очень хорошо когда читаешь и заставляет думать.

    Голосовать - 0 | +2 +
    26.10.2012 в 04:37
  • Яна очень красивая и нежная девушка

    Голосовать - 0 | +2 +
    александр
    26.10.2012 в 14:53
  • Вот тут творчество и никто в этом не сомневается! На этом нужно воспитывать молодежь, а не пошлятине, которой полно на этом сайте, увы.

    Голосовать - 0 | 0 +
    Makks
    1.2.2013 в 14:48

Для того, чтобы высказать свое мнение, регистрация не требуется.
Но, по желанию, вы можете зарегистрироваться или или войти на сайт
через свой профиль в социальных сетях:

  • Ваше имя *
  • E-mail
  • Сайт
  • Текст мнения *



Мы в соцсетях
Лучшие