Антикайнен (18+)

Арви Пертту 13 Сентябрь 2013
Винтовка Мосина-Нагана образца 1891 года. Фото: http://3v-soft.clan.su/news/17

Глава из романа «Красный квадрат»

— Господин майор, русские под Письмагубой. Около роты. Наверное, передовой отряд. Фронт прорван. Васселей мертв, — докладывал Теппана.

Взвод стоял в шеренге перед майором. Опытный егерский офицер Талвела командовал теперь всеми лесными братьями. Похоже, что карелы больше доверяли ему, нежели молодому Хилтунену. Талвела стоял перед строем, испытующе разглядывая выражения лиц бойцов. Подбородок его был тщательно выбрит, как будто майор собирался вечером в театр. Безупречно чистая, отутюженная форма сидела на нем как влитая. Талвела выглядел настоящим джентльменом, что для мужиков было, пожалуй, лишним.

Хуоти стоял рядом с Санни. Он заметил, что Санни пристально смотрела на майора, и бросил вопросительный взгляд на девушку.

— Мы вместе были в Олонецком походе, правда, в разных частях, — шепнула Санни. – Вряд ли он меня помнит, хотя мы несколько раз встречались.

Майор и вправду даже не взглянул в сторону Санни. Он внимательно выслушал рапорт Теппаны, потом обратился к офицеру, который стоял рядом:

— Лейтенант Гаврилов, приведите сюда вашу роту.

Хуоти наклонился к самому уху Санни и прошептал:

— Счастливчик же этот Юхо. Ему из винтовки прострелили голову, а он все воюет.

— Я знаю, я тут за ним ухаживала. Это какое-то чудо. Я тогда еще подумала, что Бог на нашей стороне.

Когда рота Гаврилова подоспела и построилась во дворе школы, Талвела поднял руку:

— Солдаты свободной Карелии! Вам наверняка известно, что Москва бросила против нас двадцать тысяч солдат. По причине малочисленности наших отрядов на линии фронта образовались огромные дыры. Их сложно залатать, и в Письмагубе отряд красных уже перешел линию фронта. Каждый из вас знает об огромном численном превосходстве врага, но каждый также должен понимать, что мы воюем не на жизнь, а на смерть, и если только мы позволим врагу победить, то ваши дома, а также все ваши святыни будут отданы на разграбление врагу на вечные времена. Вы воюете на родной земле, правота вашего дела бесспорна. Бескрайние леса, в которых врагу трудно передвигаться, выравнивают положение и создают возможности для победы. Помните также, что это борьба за свободу и западные ценности, против восточной заразы и против русских, от которых происходит все зло и варварство. Как вы знаете, только атака ведет к победе. Пример командиров и строгая дисциплина – основа доверия бойцов.

Талвела сделал паузу, вглядываясь в лица солдат. Они без выражения смотрели на майора. Хуоти показалось, что страстные речи Талвела не доходили до сознания усталых бойцов. Хуоти и сам не понимал, что за штука такая западные ценности, это Кухмо, что ли, или Суомуссалми?

— Лейтенант Гаврилов! – продолжал майор. – Вы со своей ротой встретите врага. Постарайтесь продержаться, сколько возможно. Мы попробуем подтянуть дополнительные силы из ухтинского полка. Разойдись!

Санни последовала за Хуоти в дом одной его родственницы, в котором они расположились, однако в дверях стояло в карауле двое финских солдат. Они не пропускали внутрь:

— Тут квартира господина майора, — сказал один солдат.

— Там наш пожитки, — возмутился Хуоти.

— Вы их получите. Подождите минутку.

Солдат вошел в дом и вскоре вернулся с двумя рюкзаками в руках. В глазах Хуоти мелькнула злость, он с трудом сдерживал ее. Вздрогнув, Санни вцепилась ему в руку. Хуоти взглянул на девушку, кивнул и забрал рюкзаки.

 

Санни проснулась на полу в большой избе, где солдаты расположились на постой. Хуоти лежал рядом, его дыхание щекотало Санни шею. Член Хуоти упирался в ее бедро. Бойцы одевались, хозяйка хлопотала у печки. Санни хотелось хотя бы прикоснуться к щеке Хуоти, но и это казалось невозможным под надзором множества глаз. Чертов Талвела, лишил их любовного гнездышка. Да еще зимой! Летом любой сарай, амбар или даже заросли ивняка могли стать пристанищем их любви. Теперь оставалось только терпеть, поджидая случая. Хуже всего, что им обоим было мало тихого кряхтения под одеялом, а нужны был простор и уединение. А еще – тепло, чтобы раздеться, потому что они любили кожей.

Хуоти накинул шинель и поспешил во двор. Не так-то просто было мочиться разбухшим и твердым членом. Хуоти зачерпнул пригоршню снега, чтобы остудить свой пыл. Это помогло ненадолго, и Хуоти удалось отлить, но он понимал, что после завтрака окажется в том же затруднительном положении.

Рота Гаврилова ушла, и в Кимасозере остался один взвод, десяток штабных офицеров и, конечно, походный госпиталь. Утро светлело лениво и тихо. Талвела не отдал никаких распоряжений на этот день, а только назначил Теппану командиром взвода. Теппана и сам знал, что делать. Ночные караульные вернулись в деревню, и Теппана отправил на их место новых. Сам Хуоти выходил в караул на следующую ночь.

Караульные уже сменились, когда Хуоти вернулся в избу. Длинный стол был накрыт: кофе, лепешки и соленые сиги. Сели завтракать. Еда казалась вкусной, запах кофе бодрил. За окном светало. Облаков не было, день обещал быть солнечным. Санни сидела напротив Хуоти и улыбалась. В ее глазах были те же чувства, что и в сердце Хуоти. Нужно было просто терпеть, ждать конца войны, надеяться и любить.

Тихое утро взорвал кашель станкового пулемета. Бойцы вскочили с мест и, расталкивая друг друга, бросились в сени, где стояли винтовки. Никто не ожидал нападения, поскольку караульные не подняли тревоги.

— Санни! Пулей в госпиталь! – закричал Хуоти в дверях.

Во дворе бойцы сперва метались из стороны в сторону, пока не поняли, что пулемет бил с южной стороны деревни. Положение было таково, что никаких команд и не требовалось. Бойцы укрылись за постройками, силясь разобраться, что же происходит. Спрятавшись за сараем школы, Хуоти выглядывал из-за угла. Самого пулемета не было видно, но очереди били вдоль главной улицы деревни, оттуда, где должен был стоять второй караул. Нападавшие застигли караульных врасплох и заняли их позиции, откуда деревня простреливалась во все стороны. На дорогу было не выйти, к озеру тоже, поскольку и озеро попадало в сектор обстрела с позиции второго караула.

Возле угла соседнего дома Хуоти заметил какое-то движение. Бойцы бежали от дороги к дому, в укрытие. У них не было лыж. Русские? Хуоти пригляделся. Нападавшие были в шюцкоровской форме. Это хотя бы объясняло, как им удалось миновать дальние и ближние караулы. Но были ли они русскими? Врагами в любом случае. Хуоти поднял винтовку и прицелился. Один из бойцов на углу дома замешкался настолько, что Хуоти взял его на мушку и спустил курок. Человек рухнул в сугроб, и одновременно послышалось беспорядочная внтовочная стрельба.

Прижавшись к стене сарая, Хуоти осторожно взглянул из-за угла на здание школы, где майор Талвела руководил эвакуацией штаба и госпиталя. Пулеметная очередь выбила все окна школы. Раненым сунули винтовки в руки и накинули полушубки на спины. Медсестры, а вместе с ними и Санни, выносили тяжелораненых за здание, в укрытие.

Суета впереди усиливалась. Атакующие перемещались от дома к дому короткими перебежками, неумолимо приближаясь. Второй пулемет застрекотал со стороны озера. Врагов, похоже, было много, они казались умелыми и действовали наверняка. Наконец Хуоти услышал треск сперва одного, а затем и второго легкого пулемета своих. Движение на дороге прекратилось, за домами раздались крики:

— У них луйсканы!*

— Третий пулемет на горку!

— Перестреляйте всех лахтарей и медсестер заодно с ними! Пленных не брать!

Черт, выругался про себя Хуоти, это же финны. Красные! Это еще хуже. Об их жестокости рассказывали жуткие вещи. Кроме того, они умели сражаться в лесу. Судя по всему, их было не меньше роты.

Противники окружали школу. Третий пулемет открыл огонь с погоста на пригорке. За школой запрягали лошадей, грузили раненых в сани. Хуоти не хотел умирать, по крайней мере еще не сейчас. Сани, запряженные лошадьми, спустились на лед озера, направляясь под прикрытием крутого берега к северу. Успела ли с ними Санни?Он хотел к ней, но не знал, как выбраться. Кинувшись за угол школы, Хуоти наткнулся на девушку.

— Что ты здесь делаешь? Почему не уехала с госпиталем? – закричал он.

Санни не ответила. Она только обняла Хуоти и уткнулась лицом ему в грудь. Стрельба на дороге продолжалась, взвод был окружен, и сопротивление было бесполезно.

— Где Талвела? – спросил Хуоти.

— Сбежал, — всхлипнула Санни.

Понятно. Майор пожертвовал взводом, чтобы удрать вместе со штабом. Ну, спас хотя бы раненых и медсестер. Освободившись из объятий Санни, Хуоти намеревался броситься на помощь своим.

— Не ходи, это бесполезно, – взмолившись, Санни потянула Хуоти к конюшне.

Хуоти не стал сопротивляться. Он больше не думал ни о чем, кроме Санни. Если ему было суждено умереть сегодня, он хотел провести с девушкой последние мгновения. Двери конюшни были распахнуты, внутри находилась только одна лошадь, забытая в спешке. Хуоти закрыл за собой двери конюшни и стал успокаивать лошадь.

 

Стрельба на дороге прекратилась. Хуоти забрался на ларь с овсом, чтобы выглянуть в небольшое окошко. Оно выходило прямо во двор школы и на главный вход. Красные взяли в плен восемь карел и одного финского добровольца. Хуоти знал его, это был Антти Марьониеми, парнишка семнадцати лет. Теппаны среди пленных не было. Его либо убили, либо ему удалось бежать. Красные в форме шюцкоровцев собрались во дворе школы. Один из них снял фуражку и надел вместо нее красноармейский колпак с большой красной звездой на лбу. Хуоти схватил винтовку, но Санни повисла у него на руке, умоляюще глядя в глаза.

Пленным приказали усесться на землю. Человек в буденовке, очевидно, командир, зашел сзади, достал из кобуры маузер и поочередно выстрелил каждому в затылок. Пленные рухнули лицом на снег. Остался только один, Марьониеми. Красные почему-то сохранили ему жизнь, только связали руки и ноги за спиной так, что руки касались пяток, и оставили лежать на земле.

Лошадь в конюшне ткнулась мордой в Хуоти. Хуоти потрепал ее по шее и по боку, кобыла ответила тихим ржанием. Запах лошади и упряжи напомнил о последнем случае в бане.

Он посмотрел на Санни. Глаза девушки были влажными и блестели. Хуоти обнял Санни, распахнул тулуп и прижал затвердевший под одеждой член к ее бедру. Санни задрожала как сиг в сетях и ответила неопределенным стоном. Близость лошади возбуждала, ее фырканье и напоминали их любовную игру в лошадь и всадника. Да и было ли это игрой или же настоящей любовью? Санни была кобылицей, она так хотела. Хуоти научился стегать Санни, как лошадь, разгоняя в быстрый галоп. Взмыленная Санни ржала, но чем больней он ей делал, тем быстрей она скакала и тем сильней наслаждалась. Как и Хуоти. Конюшня подходила для этого, но шла война и было холодно. Посреди войны казалось глупым выражать нежность каким-либо иным способом, да Санни иного и не хотела, Хуоти знал это точно. Это внушало надежду на то, что когда-нибудь боль и страдание станут всего лишь безобидной игрой, которая будет приносить наслаждение. Санни хотелось этой игры в боль, хотелось быть во власти Хуоти. И ведь это было правильно – бабу и следовало драть, так поступали всегда, извечно, порка пробуждала в женщине резвость, жизненную силу, страсть. Хуоти понимал те тени прошлого, которые питали ее похоть, но он также знал, что теперь это были только воспоминания, Санни наслаждалась исключительно этим моментом, иной любви она и не представляла. Хуоти тоже научился наслаждаться, изображая собственника, быть хозяином, однако для него это было еще и красиво – красные следы плетки на ягодицах и бедрах, огненные цветы, которыми хотелось любоваться, целовать их и ласкать. Они были живыми следами любви, доказательствами их страсти.

Хуоти уже запустил руку в штаны Санни, когда с улицы потянуло дымом. Хуоти выглянул в окно, но увидел только небо. На закате оно было красным.

— Красный квадрат, — сказала Санни.

Они опять забрались на ларь посмотреть и увидели во дворе школы большой костер, по краям которого в землю были воткнута пара березовых рогатин, как будто красные собирались зажарить на костре оленью тушу.

Двое красных бойцов пропустили крепкую палку между связанными руками и ногами Марьониеми, который так и лежал на земле, и подняли пленника над костром. Тот закричал от ужаса, волосы его тотчас вспыхнули, одежда задымилась. Человек в буденновке что-то прокричал, но его слова потонули в реве Марьониеми, напоминавшем крик недорезанной свиньи, которая вырвалась из рук мясника и начинает метаться, натыкаясь на стенки закута. Хуоти оттащил Санни от окна, прижал к груди и прикрыл ей глаза рукой. Крики умирающего юноши он не мог заглушить.

Дым, чад паленого человеческого мяса и крики умирающего напугали лошадь. Она фыркала и перебирала ногами, мотала головой, подбрасывая зад. С улицы донесся возглас:

— В конюшне лошадь! Неужто белобандиты не всех тварей забрали?

Хуоти огляделся, ища путь спасения. Двери конюшни выходили на площадь, на сеновал не выбраться, но в задней стене был люк для уборки навоза. Хуоти заставил Санни подняться и потянул за собой к люку. Едва они закрыли за собой крышку, раздался скрип дверей. Красные пришли за лошадью.

__________________________________________

* Lewis Gun, английский ручной пулемет, прозванный финнами и карелами «луйскана»

 

Перевод с финского Яны Жемойтелите (специально для «Абзаца»)