Балет и немножко нервно

Анна Гриневич 5 Октябрь 2011
Балет и немножко нервно

Слава Богу, дожила до таких времен, когда на сцене можно увидеть зрелище,  интерпретировать которое практически невозможно. Была в Музыкальном театре на премьере двухчастного действия «Stravinsky’s opuses».

— Ну, как тебе?

— Ага, интересно...

И что? И как понимать, если не смыслишь в контемпорари данс, а тебе рассказывают этим языком историю, которая была придумана три века назад, да еще и связана со специальным театром дель арте. Для Стравинского – автора музыки «Пульчинеллы» — это был, кажется, один из первых неоклассических опытов. В основе его произведения – неоконченная пьеса Перголези, которой Игорь Стравинский «приписал» свои ноты и очень вольно, по мнению современников, ее инструментировал.

Такая вот непростая цепочка обстоятельств, связанная с нашим балетом, наверняка достойна грамотного комментария профессиональных музыкальных и балетных критиков. Я же со своей колокольни смотрю только на действие.

 

Мне нравится, что действие начинается раньше музыки. Открывается театр, и на сцену выносят действующих лиц – марионеток театра. Появляется реквизит и элементы декорации. Они прекрасны, поскольку страшно лиричны, лаконичны и в здорово поставленном свете выглядят как элементы какого-то грустного сна.

Вообще все веселье, связанное с переодеваниями, розыгрышами, волшебством и чудесами, здесь условно. А финальный абсурд, когда вместо одного Пульчинеллы на сцене возникают сразу четыре одинаковых фигуры, среди которых бедная Пимпинелла должна найти своего мужа, и вовсе выглядит драматично.

Не имея возможности судить о танцевальной технике и степени оригинальности приемов, я понимаю только, что режиссер Владимир Варнава красиво стилизует историю, задает нормальный ритм происходящему и по возможности расставляет акценты. Кажется, что артисты — это специальные танцовщики модерна, они вполне органично существуют в определенной им пластике, а сам танец, лишенный изящества классических па, получается таким карнавальным и не каноническим.

 

Вторая часть премьеры – «Весна священная». Говорят, что премьера этого балета Игоря Стравинского в Париже в начале прошлого века была скандальной – люди настраивались на комфорт, а получили вот это отчаянное произведение про отречение и жертвенность. Нашу «Весну священную» поставил датский хореограф Мартин Форсберг. И у него, с его западным мышлением, весна, обряды и ритуал жертвоприношения переплавились совсем в другую тему. Он ставил про то, как человек перестает быть самим собой, попадая в хорошо отлаженную производственную систему-машину. Здесь это – офис, картинка из каких-то известных кинофильмов о будущем. Пространство сцены ограничено по высоте опущенными максимально прожекторами, глубину пространства обозначает широкий объемный коридор. Серые холодные стены, белый свет, униформа. Основное действие ограничено этими рамками. Самые важные моменты вынесены на авансцену. Вообще иностранцы здорово работают с пространством. В программке указан художник по свету – Крисандер Брун. Он какой-то гений, не иначе. Свет здесь объемный, интересный, а контровой свет, выделяя силуэты, здорово работает на идею.

 

Идея мне понятна, но, может, не очень близка из-за своей определенности. «Холодно, холодно, холодно. Пусто, пусто, пусто. Страшно, страшно, страшно…» И не про любовь.

Завораживает работа артистов. Говорят, что эта легкость и единое дыхание спектакля давались им физически очень тяжело. Они точно танцуют заданные рисунки, в их пластике – ужас унификации. Метаморфозы, которые происходят с человеком, попавшим в этот производственный кошмар, — иллюстрация к текстам экзистенциалистов.

Общий тон постановки «Опусов» какой-то не местный. Наверняка спектакль будут показывать на фестивалях, и оценивать его будут более толковые зрители. Будем наблюдать дальше…

Фото: Виталий Голубев,  Николай Алексеев.