Бедный Оскар

…Короче, в Египте на весь отель у нас был один верблюд. Худой, белый и полудохлый. Старый.

В кепке, с накрашенными бровями и обмотанными горбами, он еле-еле переставлял ноги по раскаленному песку. Верблюда звали Оскар. С ним фотографировались, на нем катались, его гладили. Когда на него взбиралась очередная тучная туристка, Оскар всем своим видом показывал, как она ему дорога. Медленно поднимался на спичечные ноги, мотал головой, заглядывал в глаза своему хозяину. Дескать, может, не надо, брат? Я ж не выдержу. Хозяин тянул его за веревку: «Пошел!» И Оскар начинал перебирать дрожащими от старости ногами. Кажется, я даже слышала, как он стонал. 

 «Скоро помирать»

Я ненавидела всех, кого видела верхом на Оскаре. Как можно, залезая на него, не сочувствовать, не жалеть? Злобно смотрела на хозяина верблюда. Изверг, живодер, скотина. До самой смерти его, небось, будет мучить... Всякий раз, как видела, что верблюда ведут на пляж, портилось настроение. Один раз даже чуть не расплакалась, наблюдая, как Оскар не хочет подниматься с колен, а хозяин силой его тянет за веревку.

Однажды я спросила у работника отеля, что он знает про Оскара, сколько ему лет. «О, это очень старый верблюда, — ответил работник. — Он скоро помирать».

Ночью увидела  сон. Хозяин заставлял Оскара катать очередную туристку, а тот не мог подняться, разогнуть ноги. Тогда хозяин взял палку и стал Оскара бить. Тут подбежал какой-то мужчина и вступился. Сказал, что выкупит Оскара за любые деньги. Хозяин сказал, что это не его дело, и потянул помирающего верблюда за собой... В конце мужчина-защитник поклялся мне, что все равно выкупит Оскара и обеспечит ему покой до самой смерти. Проснулась я в полном душевном раздрае. Днем едва не поругалась с туристкой, которая собиралась кататься на верблюде. Влезла со своими нравоучениями о том, что не надо бы мучить старика ради забавы.

Еще молодой

А вечером я, наконец, осмелилась подойти к хозяину верблюда. Оскар грелся на солнышке, араб сидел рядом.

— Как же он еще работает, такой старенький? — начала наезжать я. — Ему ведь тяжело...

— Кто вам сказать, что он старый? — удивился хозяин. — Оскару три года. Он очень молодой.

— Три года? Но... он же такой худой! Одни кости! И я же вижу, как он еле ходит, как медленно поднимается с земли...

— Девушка, я вам клянусь, что это молодой верблюд. Вот, смотрите, у него еще молочные зубы, нет клыков! — Араб открыл рот Оскара и предложил мне в него заглянуть. Я заглянула. Действительно, клыков нет.

— А худые ноги? — не унималась я. — А медлительность?

— Худой, потому что еще молодой. Ходит медленно, потому что я его научил медленно вставать и ходить. Чтобы туристы с него не падали. Это дрессировка. Он меня слушать.

Я была уничтожена. Но не сдавалась.

— Но вы же его наказываете? Вот, я видела, он вставать не хочет... А вы тянете, хлещете.

— Наказывать — это бить. Я не бить. Верблюда нельзя бить. Если его ударить, он запоминать. И никогда больше не слушаться. Это очень умный животный. Чуткий. Он не любит пьяных. Пьяных не катать. Иногда он отказывается катать, я смотрю на человек. Если вижу, что пьян, отказываю... У Оскара все хорошо, девушка. Не волнуйтесь. Давайте я вас покатаю?

Кататься на Оскаре я не стала. Но такой дурой, как в тот день, не чувствовала себя давно. Вот это ж как можно придумать себе историю, поверить в нее и терзаться? На такое, пожалуй, способны только женщины.

Фото автора