Исполненные страсти

 

 

И в этом образе цветном сиянье вижу,

Твою царапаю я спину

Ногтями, ломкими от соли,

Чтобы оставить линии крыла;

И в этом запахе морском тебя я слышу,

И среди сотен голосов

Лишь твой шарахается влажно,

Ко мне прильнув, сжимаясь от тепла.

 

Да растворим же в воздухе чужие мысли

И скупо отвернемся от грозы –

Нам дождь в лицо мокнет

Чернильным пеплом на бумагу,

Счастливых дней намоет красоту,

И, впитывая жизни влагу,

Мы улыбаться будем даже на ветру

Друг другу.

 

Вдвоем залезем на вершину моря

И спустимся на глубину горы,

Букеты звезд с небес сорвем и, споря

О том, с чего же начались миры,

Слоеной сладостью глаза умоем…

Как говорится, в радости и в горе!

Ведь мы лишь для забавы спорим,

Да ведь на то они и Мы.

 

***

 

Из саднящего сердца вытекают наружу

Пушистые комья растекшейся ваты

И тяжелыми красными кляксами

падают в грязную лужу...

Громыхают шаги, полыхают раскаты.

И в туманную слякоть

остывающий ужин

вкусовых ощущений меняет сонаты.

 

Ты же видишь меня

и зачем притворяешься зрячей,

и зачем себя хочешь обидеть?

 

Прикажи мне молчать, расскажи мне не видеть,

обмани мою память и мысли прикрой,

я умею любить — не могу ненавидеть,

я в объятьях твоих упраздняю покой

и ввожу в постоянство…

хрустящей щекой

обрамляю твое шелковистое пьянство...

 

Мне кажется, грусти нет…

остановиться... подумать...

 

Весна не похожа на зиму совсем,

а зачем ей искать себе пару?

Еще раз подумать

и больше ни грамма.

 

Мы не будем искать объяснений в снегу,

утонувшем в зеркальных отсветах неба.

Лишь тихонечко сложим ладошки в трубу,

чтоб увидеть.

Друг друга.

Под мраморной

известью

снега.

 

***

 

Капли пальцев стекают по мягкой, как шелк,
Зарешёченной теплыми ставнями ног,
Сшитой теплыми нитями рук...
Полыхающей волнами сочных изгибов спине.
Я дыханья не слышу
И не вижу,
Как хлопают крылья,
Я в тебе утопаю, как сахар в вине.

Растворяется кожа под хлыстами ударов,
Под бушующей пеной дыханья,
Под не вырванным стоном тепла твоего.
Размельчаются мысли –
Только шепот сознанья,
Замолкая, врывается
В растворенное настежь окно.

 

***

 

От страха ловил я декабрь в глазах,

Когда окунал его в темные лужи глазниц.

И яблоки глаз макал в розовый джем,

Сочащийся между белесых колен.

Сокрытиям алых двустиший из вен

Я губы пропитывал, падая ниц.

 

Просил, свернувшись

под вывихом окон:

Полюби меня сверху и сделай из рыбы добычу,

Распиши меня лаком и засохнуть оставь на балконе,

Чтобы так, чтобы махом на радужном склоне

Облезать я остался.

 

Обнажи мои рваные плечи,

Расставив гладкие ставни ног,

Зажми в них накрепко буйную голову,

Закрой мои речи, зажми мне рот,

Подобно взмаху, оставь меня стынуть

На стертой от пекла спине подоконника,

Никогда, слышишь, не давай мне вынуть

Из груди эти два истерзанных томика,

Что храню…

 

Влей мне в душу раскаленное олово —

Запою!

 

***

 

Зима.

Визжит и вьется.

Вокруг вульгарно вырывается,

Не говорит, не дышит

грудь —

молчит и кается.

 

С весенним лязганьем

и хрустом бисеринок снега

порой чихвостит сердце

звезды холодное сияние,

Словно поблескиванье одинокое

от света фонаря

осколка грязного стекла.

И одноглазо колупается

в запутанных

технических узорах

нервной системы,

словно электрик —

пытается настроить,

а ведь и половины

не понимает

в неясных схемах,

по которым,

стекая вниз, несутся капельки

теплой воды.

 

Тепло.

Спускается.

По водосточным трубам тела,

От чердаков и крыш

в подвалы —

ты прикасаешься.

 

...и если небо упадет —

поймаю.

И к звездам примотаю

парчовой нитью,

к дощатым уровням Вселенной,

узлов понавяжу,

чтобы стеклом прозрачным грело,

гвоздей я ржавых горсть

из досок тех

надергаю

и топорищем

обратно присобачу

те звезды,

что скрепят на сквозняке,

и солнца лампу

вкручу на двести ватт,

чтобы потело небо.

 

И пусть вселенная рассыплется кусками,

Мы будем все равно.

 

***

 

Она так любит, когда я в грязных джинсах

Хожу по дому, разбрасывая чувства по углам.

Она не знает, что я стираю с мылом,

Чтоб чистыми ладонями укутать страстный жар.

Она не слышит, как за окном сопение

Троллейбуса мешает по утрам.

Она лишь любит, когда губами мягкими

Лицо ее целую.