Интернет-журнал Республика Карелия

Истории на открытках

Голосовать 0 | +1 +
Истории на открытках

Мама их так запросто из комода достала: «Посмотри, может, тебе пригодится…» А то нет! Сто лет назад люди отличались от нас, нынешних, наличием бессмертной души. Хотя Бог к тому времени уже умер, об этом на весь свет объявил Ницше. Умер он, конечно, не окончательно, а просто официально отказался от человека, и вот осиротевшее дитя побрело восвояси по пустынным полям, размышляя, а как же теперь жить-то. А никак. Вслед за Богом вскорости скончался и человек, превратившись в простое говорящее тело. Но некоторым душам все-таки удалось прорваться к нам из своего далека ворохом слов, написанных бисерным почерком на открытках. Слова были живыми, за ними еще стояли вера, воля и страсть, и теперь я выполняю роль хранительницы бесценных посланий, отправленных миру сто лет назад.  Может быть, эта пачка открыток – немой крик о помощи, последнее свидетельство чьего-то бытия. Поэтому я хочу рассказать несколько историй, которые поведали мне открытки.

История первая. Кемская

 

На этой открытке изображена жеманная барышня в шляпе, украшенной ромашками. Барышня сидит на скамейке под деревом, а нежную ручку ее прижимает к сердцу галантный кавалер… Открытка была отправлена из Сороки (нынешнего Беломорска) в Кемь 22 декабря 1911 года Аленой Ивановной Костиной. Костина – девичья фамилия моей мамы. Однако в 1911 году у нее не могло быть взрослой сестры, хотя дед мой Иван Федорович был трижды женат. Двух жен похоронил, а третьей была моя бабушка Настя, на которой он женился уже в двадцатых. Следовательно, это переписка дедовой двоюродной родни.

 

Николай Иванович,

Поздравляю я тебя, Вася и Устина с высокоторжественным праздником Рождества Христова. и желаем в радости и веселии встретить. и провести и всего наилучшего в жизни. крестной пиши. на новый год Петр приезжал из деревни. Остаемся здоровы, Алена Ивановна Костина

 

Обилие лишних точек и отсутствие заглавных букв выдают то обстоятельство, что в грамоте Алена Ивановна была не сильна. Наверное, корпела она над этой открыткой целый вечер, в компании Васи и Устины, втроем подбирали нужные слова и замысловатые обороты. Керосиновая лампа чадила, вечер прогорал незаметно… Закончили за полночь, поскольку дата в письме переправлена с 21 на 22.

А вот очень интересное послание, отправленное в Кемь из Парижа 5 ноября 1919 года, причем на английском языке:

 

Теплый привет тебе и твоей семье.

 

И неразборчиво – подпись. И адрес весьма неразборчиво, четкие только почтовые штемпели. «Привет тебе» – кому? В 1919 году в Кеми стоял английский полк, почтовая служба при этом работала исправно, но как эта открытка могла попасть в сундук моей бабушки Насти, откуда перекочевала в мамин комод?

 

Рассказывали мне, что в 1919 году в бабу Настю, тогда еще в девицу Настаху, влюбился английский интервент. Баба Настя была девушка статная, длинноногая, сильная – не в пример изнеженным английским леди, которые красотой никогда не славились. Вот и запал на нее супостат. «Я к колодцу иду, а он, ирод,  уже поджидает…» –  в этом и состояло ухаживание проклятого интервента и вся их неслучившаяся любовь. Ну, не мог этот Джон объяснить простой русской девушке Насте, что он только по долгу службы интервент, а вообще-то хороший парень, у которого в Англии осталось родовое гнездо с камином и  небольшим парком, английским, естественно, в котором кусты растут по линеечке, не то что здесь – сам черт ногу сломит, и что в Париже у него есть хороший друг... Поедем, Настаха, в Париж. Гляди, как там красиво: вот, у меня открытка есть. Нравится? Бери, она твоя, я тебе еще принесу… Не принесет. Потому что  вскорости англичане убьют Настахиного брата Фаддея, который воевал за Советы, полчерепа ему саблей снесут. И Настаха сама обмоет его мертвого в бане и будет до смерти своей вспоминать: «Я его мою, а костоцьки у него в голове тоненькие…» И Джон тоже погибнет от случайной пули. Вот в этом и состоит ужас истории, что родится человек  в чопорной английской семье, воспитывается по всем правилам этикета, честно выполняет свой долг перед Родиной, а умирать ему приходится в заснеженных просторах чужой полудикой страны, где щи хлебают деревянными ложками. А простого парня, который эти щи хлебает да на гармошке играть горазд, убьют англичане, которых он прежде не видал никогда и даже не представлял себе, где находится эта Англия… Но, может, теперь эти люди наконец успокоятся, когда я поведаю миру их историю и скажу, что никто из них не виноват в том, что сто лет назад мир перемешался, как будто кто-то кашу разворочал в котле деревянной ложкой. Настаха вскоре выйдет замуж за вдовца из деревни Парандово, потом они переедут «к югу» на станцию Кочкома…

 

А вот из Кеми пишут 30 апреля 1914 году, причем по-фински:

Привет с Севера. Спасибо за последнее. Привет всем домашним. Артур

На этой открытке изображен заход солнца на Белом море и надпись: Kemi. По стилю и каллиграфическому почерку понятно, что Артур – человек образованный, открытку выслал из вежливости, поскольку принято было благодарить хозяев за теплый прием… Но кто из моей родни мог прочесть письмецо по-фински, ежели Алена Ивановна и по-русски писала с трудом? И тут я разглядела еще один полустертый штампик в уголке открытки: Карихаара. А Карихаара – это местечко в финской Лапландии, значит, и Kemi – это финский город Кеми. А писал Артур в городок Лиикола, который стоит на реке Вуоксе в Южной Финляндии. Кто такой Артур из Карихаара, я, похоже, никогда и не узнаю.

 

Однако теперь начинается вторая история. Финская

Недалеко от этой самой Лииколы в местечке Итольёла жила себе учительница Манди Манкки, и ей 16 марта 1918 года пришла из Финляндии открытка с такой картинкой: барышня в зеленом пальто с собачкой на санях спускается с горки, аж искры летят из-под полозьев! А сообщает эта открытка следующее:

Сестрица!

Самое теплое спасибо за твое письмо. Приезжай домой, хотя бы просто на огонек, давно пора. Обязательно напиши о своем приезде, я кого-нибудь пошлю на станцию. Сама-то прийти не могу, так что смотри не заблудись… Я не стану перечислять, кто тут есть у нас из Итольёлы, из Йоенсуу тоже есть, но, полагаю, ты их не знаешь. Надеюсь, мы встретимся. Если у тебя есть какие-нибудь книжки, привези почитать!

 

Март 1918 года – разгар гражданской войны в Финляндии. Независимость страны уже признана Россией, но государственная граница еще открыта. И вот два письма, адресованных в Лиикола, каким-то образом окажутся в русской Карелии. А это значит, что две сестры никогда не встретятся. Потому что учительница Манди Манкки уйдет в Россию, спасаясь от белого террора и, возможно, симпатизируя красным, прихватив в узелок только самое ценное: несколько книжек и пачку писем. Ничего более ценного у Манди попросту не было. Потом она подарит несколько открыток квартирной хозяйке, у которой некоторое время будет обитать, пробавляясь уроками математики, потому что цифры не знают языковых различий, а учиться считать приходится всем. Через много лет, перед самой войной, моя тетя Маша, мамина сестра, поступит в Ленинградский театральный техникум и там познакомится с дочкой этой самой хозяйки, у которой некогда квартировала Манди Манкки. У девочек тогда было принято обмениваться открытками или дарить их в знак дружбы. Так открытки учительницы Манди Манкки попадут к моей тете Маше, и она привезет их домой на станцию Кочкома. Самой Манди Манкки к тому времени уже не будет в живых. Ее арестуют как финскую шпионку, и она умрет в заключении. И вот еще в чем состоит ужас истории, что был человек шпионом или нет, для него принципиальной разницы нет: грезы сотрудников НКВД становятся реальностью, объективируются в томах уголовного дела, и – финал известен. Но поскольку учительница Манди Манкки так и не поверит в смерть Бога, душа ее будет вечно кататься с горы на санках  в виртуальном пространстве  небытия, а маленькая собачка, прижавшись к ее коленкам, отчаянно лаять в попытке преодолеть метафизический ветер. Так что это не такая уж грустная история.

После смерти Бога жить стало намного страшней, а уж умирать и подавно. Девочки, которые обменивались открытками, наверняка были в курсе, что Бога теперь нет, значит, надо жить, пока живется, потому что потом распахнется люк в небытие, черный квадрат, в который турбулентная тяга рано или поздно вынесет каждого. Вместе с Богом мир покинула подлинная красота, ведь так называется только то, что пребывает в запредельности, в небесном невидимом граде. Заглянуть в него можно только через икону – окошко, прорезанное в инобытие, но вот это окошко захлопнулось, и зыбкая тень красоты осталась только на открытках. В некотором смысле они подменили собой иконки, а бытие превратилось в прозябанье среди дождя, колхозных угодий и новостей, которые выплевывала черная тарелка радио.

 

И тут начинается третья история. Грузинская

Открытка, выпущенная в Тифлисе, наверняка попала в Кочкому с солдатами срочной службы, расквартированными в воинской части в непосредственной близости от станции. Причем неоднократно передаривалась. На открытке помещена репродукция из Метехи — музея искусств социалистической республики Грузия: молодой грузин нежно держит за подбородок юную девушку: на меня гляди, поняла?! Какой-то солдатик-грузин подарил открытку девушке Рае, а та в свою очередь – другу Боре 29 июня 1936 года, обозначив свое к нему отношение: «На память Боре от Раи Игнашовой». Боря, выходит, эту открытку еще кому-нибудь передарил, потому что дарственная надпись зачеркнута, а снизу дописано: «На добрую долгую память тебе, дорогая подруга Нюра. Память эта от Нюси. 23.12.1937 г. в школе на втором уроке, на русском».


Нюру я знаю. Это вторая сестра моей мамы, тетя Аня, которая через пять лет уйдет на фронт и будет в составе зенитной батареи сбивать фашистские самолеты. А пока ей только двенадцать лет, она учится в кочкомской восьмилетке, знать не зная о том, что случилось в ее великой стране в уходящем 37-м году. Конечно, куда-то пропало несколько учителей и пяток соседей, сторож на станции появился новый, значит, так оно и должно быть. У нас несправедливо не сажают. Великий грузин нежно, но твердо держит за подбородок страну советов: «На меня гляди, поняла?! Рыпнешься – пожалеешь». Да и какой товарищ Сталин грузин? Он русский марксист, ленинец…

 

Грузин на этой открытке повлиет на жизненный выбор моей тети Ани. После войны она выйдет замуж за дядю Феликса, которого в Кочкоме все будут принимать за грузина: горбоносый, кудрявый, поджарый. Он действительно похож на молодого грузина с открытки, хотя на самом деле Феликс – еврей. Последнее обстоятельство в Кочкоме вообще не имело никакого значения, про антисемитизм там не слыхали, да и самого известного еврея Христа у нас на Севере давно почитали за своего. Об этом даже писали в газете «Вытегорская коммуна» в 1919 году: «Да здравствует русский мужик Христос!» Я не шучу, так начинается передовая, написанная главным редактором «Коммуны». Видно, долго шло к нам известие о смерти Бога… Дядя Феликс уйдет на фронт в восемнадцать лет и, раненый, вскоре попадет в плен к финнам. Благодаря этому обстоятельству останется жив: финны не расстреливали евреев.

 

Тетя Аня с дядей Феликсом до сих пор живы. И теперь, глядя на парочку с довоенной открытки, я могу легко пророчествовать: не бойтесь, все сложится для вас хорошо, вы переживете ХХ век. Так что это история со счастливым концом.

 

В начале прошлого века открытка называлась открытым письмом. А это значит, что его мог прочесть каждый, поэтому люди стеснялись писать безграмотно или выражаться непотребно –  упаси Господи опозориться на весь свет. Но как интересно с течением времени проявляется подлинная ценность вещей, она буквально выворачивается наизнанку! Ведь девушки со станции Кочкома коллекционировали открытки ради красивых картинок, аккуратно наклеивали их в альбом, поэтому  многие слова замазаны или размыты, как будто они намеренно уничтожали смыслы земного бытия современников. Ах, маленькие мойры, дочери Хроноса, в результате вам все-таки удалось перебросить эти открытки сквозь время мне, и теперь я сплетаю нити судьбы давно ушедших людей.

У меня есть еще пачка открыток моих петербургских бабушек. Но те были дореволюционные еще генеральши, их открытки написаны по-шведски и по-немецки, поэтому для меня они – тоже просто красивые картинки, молчаливо хранящие свои тайны.

 

 

  • Яна, потрясно! Связать все в такую кружевную нить можешь только ты!

    Голосовать - 0 | +1 +
    Наталья Ермолина
    17.7.2011 в 22:11
  • Присоединяюсь. Очень-очень здорово.

    Голосовать - 0 | 0 +
  • супер! повезло с открытками!

    Голосовать - 0 | 0 +
    Александр
    24.8.2011 в 20:30
  • Не мог найти твоего емайла и не могу не поделиться! Если это стеб, то очень изысканный!!!

    ЕГЭ по литературе — 2012. Альтернативная история литературы.

    Вспоминается «История одного города» Лескова…

    Стихотворение Маяковского «Расписка товарища Хренова».

    А. Некрасов в поэме «Кому на Руси жить хорошо» и М.Горький в «Ревизоре»…

    Стационарный смотритель.

    Рассказ Пушкина «Старуха Изергиль».

    Характерным героем можно назвать и Чацкого из произведения А.С. Пушкина «Герой нашего времени».

    В поэме Горького «Пальто» мелкий чиновник Чацкий…

    Героиня рассказа Тургенева Наташа Ростова была вынуждена пойти на Панель, чтоб спасти своего мужа Родиона Раскольникова.

    Нельзя не вспомнить отрывок из поэмы Пушкина «Евгений Онегин», начинающийся словами «На тихих берегах Москвы…»

    Когда маленький Илюша уже вырос и оформился во взрослого Илью Ильича, он так и продолжал ничего самостоятельно не делать. Даже слуга его, Прохор, был словно из его страны Малиновки. […]Даже городскую квартиру Обломов превратил в Малиновку.

    Голосовать - 0 | 0 +

Для того, чтобы высказать свое мнение, регистрация не требуется.
Но, по желанию, вы можете зарегистрироваться или или войти на сайт
через свой профиль в социальных сетях:

  • Ваше имя *
  • E-mail
  • Сайт
  • Текст мнения *



Мы в соцсетях
Лучшие