Интернет-журнал Республика Карелия

Леди Бодун

Федор Мухин 17 апреля 2013
Голосовать -10 | +65 +

Я сегодня заплакал впервые после детства. В баре сказали: Леди Бодун умерла. Я и в бар-то этот стал ходить из-за нее. Не было дня, чтобы я пропустил. Утром просыпался и думал, как там она. Чем поправляется.

Она занимала мои мысли. Ее голос звучал в моей голове, зарифмовываясь с другими остро режущими слух звуками. Ее голос был скрипуч, развален изнутри, наполнен ржавчиной и сухостью, но каждый раз, как я слышал ее особое, находящееся за пределами нотного стана звуковое послание человечеству, я вырастал из любой скрюченности, процветал новыми цветами из старых корней. Я начинал жить. Ее такое привычное и такое логичное в тех декорациях воззвание: «Ну, что ты не жалеешь Леди, у Леди бодун» было как команда «Мотор!» для всей нашей мужской массовки. Она, может, и не была нашим режиссером. Но нашей хлопушкой, звуковым сигналом к жизни точно. Пока фраза не была произнесена, дня просто не было в календаре. Леди Бодун никогда не пропускала дней. Поэтому мы знали – в мире все спокойно, пока у Леди бодун – и она приходит разделить какофонию своей головы с нами, своими случайными слушателями ее внутреннего концерта.

Она была хороша в своей измятости. Будто подняла секунду назад голову с подушки и не отстроенными еще горловыми трубами осторожно дудит-интересуется: «А который час?».  Она не острила, не кокетничала, не носила красивой одежды. Я даже не припомню, что она вообще носила. Она была беловолосая или седая, трудно сказать при барном освещении, но волосы ее никогда не выглядели как-то в женской манере. Просто произраставший белый пушок начинал свое естественное движение от черепа куда-то к плечам и часто сбивался с пути, топорщился, увиливал не в ту сторону. Ее прическа была логическим продолжением ее бодуна и очень ей шла.

У нее все было маленькое и детское: носик, синие глазки, ушки, даже маленькие, будто молочные зубки. Только голос выдавал чужака, старого пришельца в детском теле. И даже мятая кожа не могла дать подсказку, сколько же ей лет. В нашем баре всегда был полумрак. И мне она казалась не старше тридцати. Но мужики  говорили, что ей за пятьдесят и у нее недавно умер внук. Потянул на себя закипевший чайник, пока мама разговаривала по телефону. Но бармен сказал, что это неправда. У нее вообще никого нет. И замужем она не была.

Я любил просто сидеть с ней рядом. Она никогда не просила угостить ее, не болтала и не требовала, чтобы кто-то по соседству развлекал ее болтовней. Она умела молчать. Все, что требовалось от нее, говорилось только раз за вечер. Но заводящая нас фраза «У Леди бодун» была основой нашей маленькой философии. Мы общались между собой, даже показывали что-то лично ей. Она улыбалась своими детскими губами, будто немного помятыми анонимным поцелуем. И мы, как дети, были довольны, что наша молчаливая Леди Бодун развернулась от барной стойки куда-то вглубь событий.

Никто из нас ни разу с ней не спал. Не звал ее на свидание. Не приглашал на танец, когда в баре были вечеринки. Она просто была. И никого не трогала. Кроме своей фразы, она не беспокоила этот воздух ничем. И было так спокойно от ее безмолвного сидения на высоком стуле. Даже когда она напивалась, она умела держать осанку и сползать со стула по-детски юрко.

Я даже не слышал, чтобы кто-то с ней хоть раз разговорился. Бармен, который чаще других видел ее лицо, не знал о ней ничего. И когда она умерла на цветочной клумбе у бара и полицейские пришли опрашивать всех нас, мы даже не поняли вопроса:

— Вы знали Анну М.?

Анна. И хозяину бара даже назвали ее возраст. Но он не стал афишировать, сколько же лет было нашей Леди Бодун. Он заплакал прямо в тот момент, когда следователь стал рыться у себя в кармане в поисках звонящего телефона.

Мы даже не подозревали, насколько любили Леди Бодун. Конечно, в баре было много других женщин: моложе, красивее, разговорчивее. Мы спаивали их и спали с ними, забывая наутро их имена. Но Леди Бодун была одна. Она была нашей музой, нашим центром, нашим смыслом, отправной точкой каждого вечера. И когда она умерла, плакали все. Не потому, что нас роднил бодун, а потому, что в ней было признание каждого из нас. Увидев мужчину, Леди Бодун вся подавалась вперед, ему навстречу, даже если и не собиралась с ним заговорить. Она каждому давала понять: если что, я здесь. Как мы это все чувствовали, теперь уже не дознаться. Мы, возможно, этого и не осознавали. А когда ее не стало, мы осиротели без ее фразы и без ее податливого помятого молчания.

Умерла она после обеда в среду. Зачем-то придя в бар на три часа раньше обычных семи вечера, она поздоровалась с барменом и впервые ничего не сказала про бодун. Выпила воды и вышла на улицу. Прошла несколько шагов, опустилась на клумбу с блеклыми цветами и упала на бок. Гулявшие рядом финские туристы рассказали потом, что она упала так плавно, будто устала и прилегла поспать.

Когда мне горло сжало горькое месиво из слез, междометий, соплей и осеннего воздуха, я подумал, что же мы все не пытались узнать, отчего она так много пила. И умерла ведь, скорее всего, от алкоголизма, сгорела на рабочем месте, то есть у барной стойки. Мы знали ее минимум лет пять. И каждый день она напивалась в туман. Где она брала деньги, как добиралась пьяная домой? Был ли у нее дом? Умела ли она заполнять квитанции? Любила пить кофе по утрам? Или сперва опохмелялась? Кто теперь ответит на все эти вопросы, которые хочется задать, а уже некому. Когда она была жива, вопросы задавать не приходило в голову.

Почему мы так наплевательски относились к ней? Она отдала лучшее, что у нее было за эти годы: свой жизненный слоган, свой банзай. Бог весть, как он ей давался. Может, с трудом. Может, она все утро к нему готовилась и репетировала. А мы все воспринимали как должное.

И вот ее нет. А я стою и рыдаю, не в силах остановить этот фальцет, позорно вырывающийся из моего рта, не принявшего сегодня ни грамма. Наш ангел бодуна улетел, испарился. И мне даже не стыдно оплакивать ее у клумбы, где она вчера прилегла, чтобы обдать последним трудным дыханьем цветы, росу и последних в этом сезоне, чудом выживших улиток,  у которых никогда не бывает бодуна.

  • Бармен-автор угощает почти изысканно, но портвейн, кажется, слегка разбавленным.

    Голосовать - -8 | +7 +
    Леонид Вертель
    17.4.2013 в 09:32
  • А мне рассказ земляка (по месту рождения) понравился — защемило. Единственное показалось неправдой (или преувеличением), что «когда она умерла — плакали все». Есть мелкие погрешности в стиле, но в общем и целом — молодец, Федя! И название симпатичное.

    Голосовать - -2 | +10 +
    Раиса Мустонен
    17.4.2013 в 14:56
  • Спасибо!

    Голосовать - -1 | +5 +
    Ольга
    17.4.2013 в 16:45
  • Как только я читаю фразы типа «зарифмовываясь с другими звуками». мне не хочется даже читать дальше. Надо сначала выучить русский язык, а потом уже браться за писательство. Рифмовать звуки невозможно, рифмуют слова.

    «Каждый раз, как я слышал» — эта фраза означает событие происходящее во времени, значит следует говорить «каждый раз, когда».

    «Процветал цветами» — вообще без комментариев.

    «Какофония головы». Какофония это беспорядочные звуки, а звуки могут быть В голове.

    «Она была хороша в своей измятости». По-русски надо писать «хороша (чем?) своей измятостью»

    Дальше лень комментировать. Извините, автор. Впрочем, мне понравился замысел рассказа

    Голосовать - -7 | +7 +
    Занудный тип
    17.4.2013 в 17:45
  • Еще больше захотелось извиниться перед автором, когда прочитал. что он преподает словесность в школе и признан лучшим молодым прозаиком. Видимо, я чего-то не понимаю в этой жизни

    Голосовать - -5 | +3 +
    Занудный тип
    17.4.2013 в 17:54
  • Да что за тема-то: женщина с бодуна? Меня не тронуло.

    Голосовать - -7 | +4 +
    student
    17.4.2013 в 20:41
  • Хороший питерский рассказ. Тронуло. Сам на Васильевском 7 лет по барам ошивался, атмосферу помню. Молодец автор.

    Внутренний ритм.... Ритм жизни, ритм сцен (картинок с натуры), ритм звуков... Молодец.

    (Простите, описАлся).

    Голосовать - -2 | +8 +
  • Я в селе видел много женщин-бодун! Вижу и тех, которые постоянно с бодуна, и даже выпивать с ними доводилось. Я порой смотря на таких леди, очень желал сказать им: — «

    Что ж ты себя губишь?! Завязывай, пока эта зараза, пред тем как убить тебя, не обратила тебя в жёлто-синюю старуху. Пока в тебе видны ещё остатки той красоты, из-за которой любил тебя кто-то, и возможно любит и теперь».

    Но, я не говорил им этого, боялся, что они со мной общаться перестанут, сочтут меня за проповедника и т.д.

    Прочитав этот рассказ, я задумался о прошлом своём, и понял, — не исключено, что я будучи в запоях своих, упиваясь жалостью к себе и всему что ушло, всегда чувствовал больным сердцем и больной душой, что где-то рядом сидит за стойкой осени некая Леди-Бодун, о которой говорит автор. Словно, заходя днём в сельский пустой бар, чтобы выполоскать все мозги барменше, выпрашивая очередную бутылку в долг, я чувствовал, как рядом, за ближним к барной стойке столиком, сидит Леди-Бодун, и даже не смотрит в мою сторону, что уже само по себе странно. И я почти уверен, что мне совсем не хотелось бы к ней подойти, и испортить ей день своими репликами о высоких материя, что совсем на меня не похоже. Мне просто было важно знать, что есть такая Леди-Бодун, которая давно смирилась со своей судьбой, и не паникует признавая за собой, больную привязанность к спиртному. А если уж такая хрупкая леди, имеет столько жизненной силы и столько смирения, то что уж мне-то переживать. Но однажды она умерла...

    Хороший рассказ!!!

    Голосовать - -3 | +10 +
    Дмитрий Дианов
    18.4.2013 в 16:52
  • Так и хочется спросить: ну что ж вы, хлопцы, все так похожи, как с одной клумбы георгины?! Все «молодые» писатели так называемые? Пишете одинаковым слогом, на одной паперти, где вам словно подали «от щедрот» писатели иных языцей. Всё, всё в переводе, да и неважном, любительском.

    Текст может быть явлением культуры и не быть при этом фактом искусства, и наоборот. При сохранении полной иллюзии. Это - как с пивом.

    Вспомнилось... В 90-е навестил моего знакомого финский журналист из Финляндии. Мой знакомый, как русский журналист в России, предложил выпить. Он угостил коллегу пивом «Жигулёвское» производства Петрозаводского пивзавода. Дальше такая сценка (общались любители пенного напитка, светлого, с лёгкой горчинкой и выраженным хмелевым вкусом, на английском).

    Финн (видит наше «Жигулёвское»):

    — Oh! Looks like beer! («О! Выглядит, как пиво! »).

    Пробует... Осторожно так:

    — Tastes like beer... («На вкус пиво...»).

    Пауза... Решительно:

    — But not beer! («Но не пиво! »).

    До знакомства с «Ле Бо» я думал, как многие, что самый мокрый рассказ в мировой литературе — это «Дождь» У. С. Моэма. Но великий британский шпион выглядит рядом с произведением Фёдора Мухина, как нашкодивший в подгузник. Все плачут! Бармен; завсегдатаи — теребень кабацкая; автор (последний — самым замысловатым образом: «Горло сжало горькое месиво из слёз, междометий, соплей и осеннего воздуха»)... я как ни старался, не смог. Столько воды, что и праотцу Ною не приснится. Такое ощущение, что воскрес мистер Микобер, эта плакса из отличного романа другого именитого инглишмена. Не питейное заведение, а институт благородных девиц.

    Ну, и язык. Странноязычных пишущих любят и привечают в блоге «Абзац». Да и в русской (советской) литературе они встречаются, к примеру — Александр Грин. У него герои уже появляются на свет с англо-русскими разговорниками во рту, чтобы не расставаться с ними в течение всей своей литературной жизни. Так вот, если взять, скажем, хороший гриновский рассказ «Комендант порта» и первым делом выкинуть все диалоги (см. выше), а затем перевести на финский, а потом сделать обратный перевод на русский, то и получим нечто подобное «Ле Бо»...

    Нет, вот я читал в молодые годы рассказ, не помню автора, помню только название — «Лента Мёбиуса», вот это был текст! До сих пор словно вижу этого, как его... забыл... так и стоит как живой перед глазами. «Вы, нынешние, ну-тка! » (с).

    Голосовать - -4 | +4 +
    Андрей Тюков
    18.4.2013 в 18:08
    • Андрей, случаем, вы не этот текст имеете ввиду? — www.ngebooks.com/book_197...ta_Mjobiusa.html

      Голосовать - 0 | +4 +
      • Да, именно этот. Я, правда, читал его в печатной версии — в сборнике «Карьера дворника». Хорошее издание, твёрдая обложка... Мне всегда, в жизни и вне её, близок гофмановский метареализм, дуализм сознания после четвёртой, космической. Некоторые точно подмеченные детали оказались до боли родными. Грубый наждак языка пробудил такую палитру звуков и запахов, что и с бодуна не примстится.

        «Лента Мёбиуса» — вот что посоветую читать и юноше, обдумывающему, и юноше, уже взявшему и несущему, — как ему кажется, с честью.

        Голосовать - -3 | +5 +
        Андрей Тюков
        19.4.2013 в 12:55
  • Андрей, вы прирожденный литературный критик. Мне ваш комментарий было читать значительно интересней, чем сам рассказ. Не стесняйтесь, продолжайтесь...

    Дмитрий Дианов, а ваш пост — это просто бонус-трек к рассказу. Мне кажется, вам тоже есть что написать на эту тему. Очень красиво штрихами написали про ваших Ледей...

    Молодому автору — успеха. И ждем в Петрозаводске. У нас тут очень «доброе и дружелюбное» культурное сообщество. Примут, как родного....

    Голосовать - -1 | +9 +
    Наталья Ермолина
    19.4.2013 в 09:24
  • какой прекрасный текст!!! Фёдора Мухина надо запомнить... Даже не хочу «разбирать словеса». И, тем более, спорить с «занудным типом» о каких-то косяках. «Без них — никак ни у кого». Атмосфера рассказа — великолепно верная. Она ещё верней оттого, что из неприглядной правды жизни вырастает другая (неправдивая) художественная правда замечательного текста. Ну, ребят, это, как с мифами...Мы помним их, а не реальность. И леди Бодун останется жить не в баре, а в головах и легендах. Спасибо Фёдору.

    С уважаемым Андреем Тюковым даже не посмею спорить: он перфекционист и «спор возвёл в искусство». А моя жалкая эрудиция нынче задавлена похмельем :) )) Но, Андрей, согласись, текст-то хороший. Язык -живой, атмосфера — щемит, послевкусие -есть. Правда там есть (как иногда пьющий человек, ответственно заявляю:))) Мож, не будем автора гнобить так эрудированно, Толстой, Достоевский и Чехов давно умерли, они ничего не напишут уже, другие должны (Увы про Чехова). ...Мда... типа я не спорю с Андреем...

    Раисе Мустонен: «когда она умерла — плакали все» — Рая, это не преувеличение и не неправда (пардон за не-не). Это осколок слезливо-пьяно-сентиментально-ежедневной барной как бы жизни. Так что, в каком-то смысле, это высокая правда. И, да, я верю, что они плакали...

    Голосовать - 0 | +8 +
    Кутыч
    19.4.2013 в 17:09
    • Атмосфера питерских баров — совершенно особая, такой атмосферы нет ни в Москве, ни в П-ске. Как шутили во времена моей студентческой (питерской) юности, — "И стало мне слегка хемингуево! " Как у старика Хэма в рассказе «Там где чисто и светло»... Автор передал атмосферу и свое время.

      Голосовать - 0 | +1 +

Для того, чтобы высказать свое мнение, регистрация не требуется.
Но, по желанию, вы можете зарегистрироваться или или войти на сайт
через свой профиль в социальных сетях:

  • Ваше имя *
  • E-mail
  • Сайт
  • Текст мнения *



Мы в соцсетях
Лучшие