Место преступления

Яна Жемойтелите 11 Сентябрь 2013
Яна Жемойтелите. Фото: Ирина Ларионова

* * *

Все перемелется, заснежит
Мукой порожних обещаний.
Возьму уеду в Заонежье
Без церемоний и прощаний.
Луна зависнет тусклым блюдцем,
В углу почтовый штемпель тиснет,
И бабочки в окно забьются,
Как неотправленные письма
Оборванной на полуфразе
Любви восторженной и нежной…
Но я прерву все это разом.
Возьму уеду в Заонежье.

 

Черные стихи

 

1.
В церквушке местной вкрадчиво и кротко
Мне скажет батюшка, прищурив острый глаз:
«Вы, милая, сидите как сиротка.
Да все ли в жизни хорошо у вас?»
Я отмахнусь, что, мол, бывало хуже.
Что к исповедным таинствам предлог
Всегда найду, что в сущности мне нужен
Всего-то тихий, скромный уголок —
Перешерстить, о чем теперь жалею…
Старуха черная приткнется мне под бок
И cтрого скажет: «Эй, прикрой-ка шею!»
И я на плечи натяну платок,
Смирившись до последней капли плоти,
Не белой — грязной, что твоя зола.
Старуха слово на лету проглотит,
И черные захлопают крыла.

 

2.
Как стая бабочек чудных, одетых в траур,
Монашки черные. Идут. Для них отрава —
Мои сомненья. Но сама иду за ними.
И против солнца пишет день над ними нимбы.
Их поступь легкая верна, и шаг их точен.
На протяжении пути до самых точек
Понятны повороты им, не страшны бесы.
Иду за ними. Но куда? Мне неизвестно.
Как стая бабочек чудных, летят монашки.
Светлы их души, ясен путь, черны рубашки.
Моя душа черна как смоль и беспробудна,
И мне за ними поспевать до боли трудно.
Тяжелым грузом за спиной мешок с грехами,
Но если только прорастут грехи стихами.
Тогда, наверно, налегке вслед черных сестрам
Пойду. И быстрым будет шаг по камням острым.

 

3.

Давно в проулках стылых бродит ветер,

Слепые окна затянула мгла.

Теперь никто, пожалуй, не ответит,

Где некогда любовь моя жила

И что с ней сталось. Черный выйдет месяц

И черный ножик вынет у моста

Над речкой черной. Ничего не весят

Слова, которые заветными тогда

Казались. Пусто. Занемела роща,

По улице голодный пес бредет,

Поджавши хвост. Уже никто не ропщет

И ничего особенно не ждет.

Исполнена рябина крови томной,

Ударит по щеке. Все как во сне…

«Подставь другую», — ненароком вспомню

И вдруг пойму: любовь живет во мне.

 

 

Чучело

 

Прими прощальный горький поцелуй.

Я вывешу флажки под ветхой крышей,

Раскрашу и на самый ветродуй

Поставлю чучело твое. Пусть выше, выше

Летит в небес прозрачный фиолет

Известие о том, что вышли сроки

И что теперь вперед на много лет

Свободно сердце и чисты истоки.

Пусть журавли повсюду раструбят,

Как жестко иссекла рассадник боли,

Как весело живется без тебя,

Как дышится легко на нелюбови!

И только чучело, испив с лихвою грусть,

Молчит, храня святое откровенье,

Что по ночам я все к нему крадусь

И обнимаю. И прошу прощенья.

 

 

* * *

 

Едва кивнув в полдневной канители,

Ушел полузнакомый, в пальтецо

Глаза, как вор, упрятав. Еле-еле

Пролепетал прощальное словцо…

Сквозит пространство там, где сердце. Странно,

Но пустота по-прежнему во мне

Все кровоточит, как сквозная рана,

И проступает алым на спине.

Ни радости не жди, ни избавленья

От совести уклончивой. Тебя

Еще поманит место преступленья.

А место преступленья — это я.

 

* * *

 

А ты говоришь: «Август». Замешенный густо-густо

На пригоршне спелых ягод и тихих дождей грусти,

Настоянный на прощанье-прощенье хлебного Спаса,

Он с вечным привкусом яблок, вина… Голубым атласом

Исконно-блеклого неба обернутый, как тряпицей,

Томлением новой страсти чреватый. Поторопиться

Уже подвести итоги, сказать последнюю правду,

На самом перроне стоя… Но ты говоришь: «Август»

И смотришь в глаза спокойно и как ни в чем не бывало,

Так тянется томный вечер, окрашенный ярко-алым.

И недосказанность эта сильнее слов легковесных.

Вот ты говоришь: «Август», а прочее мне известно.