Наступил. И пошел дальше

Протодиакон Андрей Кураев приехал в Петрозаводск и… уехал. А мы все не можем успокоиться. Вслед за репортажем коллег  журналист «Республики» объясняет, почему Кураеву так хочется верить и почему поверить ему на самом деле сложно. 

 Конец восьмидесятых — начало девяностых было странным временем. Одни называют его эпохой духовной смуты и полного хаоса, другие вспоминают о нем как о годах духовной свободы, когда никому в голову не приходило сочинять законы о защите верующих от атеистов, патриотов — от космополитов и гетеросексуалов — от геев. И наоборот, разумеется.

В школы свободно захаживали разного рода экзотические проповедники. Помню, к нам на классный час однажды пожаловал гражданин восточного вида и вдохновенно вещал об экуменическом вероучении, последователи которого с одинаковой страстью почитают Моисея, Будду, Заратустру, Кришну, Христа и Мохаммеда. Еще восточный человек показывал слайды с красивыми храмами в далеких странах. Было интересно – словно в передаче «Клуб кинопутешественников».

По центру города разгуливал босоногий и заросший волосами по самые масляные глазки мужичок, представлявшийся то поклонником Порфирия Иванова, то адептом развернувшейся на пространстве бывшего Союза организации, которая впоследствии трагически прославилась самосожжениями входивших в нее «братьев и сестер». В одном из домов культуры всем желающим обещали открыть чакры за умеренную плату. По телевизору периодически крутили шоу американских проповедников и отечественных «целителей». В общем, хаоса и смуты (или свободы, кому как больше нравится) в самом деле было хоть отбавляй.

Русская Православная Церковь, пусть не слишком быстро, но извлекла урок из «лихих девяностых». Осознала, что если свято место оставлять пустым, жаждущих его занять набежит немало. И поняла силу пиара. У нее появились свои лоббисты в лице депутатов, деятелей культуры и образования, свои спикеры и медийные персоны. Причем такие, которые заткнут за пояс любых заокеанских миссионеров с их песенками для детей младшего школьного возраста.

Один из них – это, безусловно, протодиакон Андрей Кураев. Поклонники восхищаются им как блестящим полемистом и интеллектуалом, с легкостью играющим цитатами из отцов церкви и малоизвестных широкой публике социологов и культурологов. Противники возмущаются невоздержанностью в речах, которая вроде как не пристала человеку в рясе.

Восхищаться, наверное, можно. Возмущаться глупо. Господин Кураев, на мой взгляд, типичный персонаж массовой культуры. Как Масяня, например (поскольку он демонстрирует завидное чувство юмора, то, надеюсь, не обидится на такое сравнение). Помимо тех бонмо, которыми протодиакон регулярно одаривает публику, ему приписывают еще десятки мемов. А демотиваторы с ним мгновенно разлетаются по СМИ и блогосфере. Смешно негодовать, когда на пресс-конференции он резко обрывает журналистку и советует ей сменить профессию, потому что ему не понравился вопрос. Стиль поведения а-ля Киркоров против розовой кофточки – это ведь тоже такой фирменный знак масскульта.

Слушать Кураева, безусловно, очень интересно, и не только из-за его эпатажного острословия. Интересны его суждения о настоящем и будущем церкви, его взгляды на культуру и искусство, на современное общество. Но наиболее любопытным мне показалось его высказывание о самом себе. На вопрос, почему он не стал священником, богослов и публицист ответил:

«Мне не хочется задерживать людей около себя. У людей есть привычка влюбляться в тех, кто открыл им красоту Христа. А это же не моя красота. Пусть лучше я буду ступенькой, наступил — и пошел дальше».

Такая скромность из уст знаменитой персоны, надо полагать, понравится многим. Однако я пожалела, что не спросила: «А вы уверены, что эта ступенька на пути к Христу, а не в обратном направлении?»  Хотя, наверное, спрашивать это, в свою очередь, было бы глупо. Потому что протодиакон не выглядит человеком, который часто испытывает такое чувство, как неуверенность.  Она ведь несколько неуместна перед объективами фото- и видеокамер.