Интернет-журнал Республика Карелия

Немота

Голосовать -29 | +24 +
Всеволод Галанин. Фото: из архива автора

Всеволод Галанин. Фото: из архива автора

Унылый осенний день медленно тянулся за окном. Серый кабинет, деловое жужжание коллег и постоянные телефонные звонки, снующие туда-сюда посетители, шелест бумажной корреспонденции, тихое урчание компьютера – всё сливалось в будничную офисную симфонию. Вечно занятые, вечно спешащие сотрудники, перебрасываясь незначимыми словечками на бегу, обсуждали какие-то вопросы и рассеянно отвечали посетителям. Улей шевелился и жужжал.

Стрелки нехотя перевалили за полдень. Оставалось ещё целых пять часов до иллюзии свободного времени, которое пройдёт либо дома с семьёй, либо с коллегами в баре. И всё же оно не так однообразно, как монотонная и кажущаяся бесполезной работа офисного клерка.

Николай третий раз просмотрел отчёт по Европе. Германия и Англия в плюсе, остальные страны потеряли от полутора до трёх процентов. Хорошо росли транспортные перевозки и фармакология, зато сельское хозяйство стало убыточным. Значит, лучше переориентироваться на Индию и Китай. Ничего в мире в целом не поменялось.

Николай с непонятным даже ему самому отвращением бросил утренние финансовые отчёты на стол и откинулся на спинку кресла. Надо позвонить Егору Олеговичу и сообщить про Европу. Впрочем, скорее всего, его консультанты всё подсчитали и у них уже разработан новый бизнес-план. Николай поёрзал в кресле, покрутил в руках ручку и посмотрел на часы. Через полчаса — свежие цифры по Санкт-Петербургу. Ещё через полчаса шеф собирает совещание, кто там отчитывается? Кажется, Василий Григорьевич по транспорту. Послушать, может, что-нибудь для вида записать, спросить что-нибудь малозначимое. Главное, чтобы цифры были ожидаемые, иначе ещё на час задержат. В два хоть чего-нибудь перекусить. Но можно и так, не впервой. В три должны из банка позвонить по поводу кредита. В полпятого традиционный разбор полётов. Потом ещё часа два в пробке, хоть на метро садись, и заскочить за цветами, Лену с днём рождения поздравить. Извиниться ещё раз, что посидеть не получается, и пообещать, что на следующий год обязательно. Потом хорошо бы к Тимуру зайти, если опять занят не будет. Всё-таки обещал дочурке куклу эту новомодную. А ещё…

— Свиридов, я тебе не за отдых деньги отваливаю. Что по Питеру?

— Ждём, Игорь Владимирович.

Как-нибудь оперативнее жди. А то премия сорвется. Европа что говорит?

— Транспорт в норме, а вот сельское…

Недослушав, шеф махнул рукой и ушёл. Вероятно, сорвётся на ком-то другом.

Николай немного подумал и потянулся за мобильником, чтобы заказать пиццу. Несмотря на строжайший запрет есть на рабочем месте, бывалые сотрудники заказывали из соседней кафешки различные деликатесы и запирались в кабинетах, чтобы не тратить время на визиты в собственный кафетерий фирмы. Охрана за небольшую мзду пропускала посыльных, а старшие менеджеры смотрели на это сквозь пальцы в целях той же экономии времени. К тому же у них был отличный предлог, чтобы уволить неугодного сотрудника при первой же необходимости.

Разносчик появился минут через двадцать, как раз после сводок по Питеру, которые ничего хорошего не предвещали. Парень затравленно огляделся в поисках клиента, Николай осторожно подозвал его к себе.

— Чего так долго? – не глядя на разносчика, раздражённо бросил Николай и полез в бумажник за пятисоткой. – Сдача есть?

Николай поднял взгляд на парня и на пару секунд замер с протянутой купюрой в руке. Парень был худой, щеки ввалившиеся, губы тонкие и почти бескровные, глаза впалые и словно потерявшие свой цвет, длинные сальные волосы хранили следы различных красок. Лицо вообще смотрелось как-то убого – недавний синяк под глазом, свежие царапины на скуле, нос и нижняя губа проколоты — пирсинг. На шее на обычной цепочке болтался кулон в виде большой буквы «А» в круге – символ анархистов, очень любимый панками. Одет разносчик тоже был не совсем обычно – старые кеды, обрезанные до колен полинялые джинсы, разрисованные ручкой, потертая футболка с надписью «Punk not dead», а поверх — желтый жилет разносчика пиццы.
Николай слегка изменился в лице и на всякий случай убрал купюру в портмоне.

— Не бойтесь, не украду, – спокойно и даже весело отреагировал на жест Николая парень. – И сдача есть. С вас двести. За то, что опоздал.

— Обычно триста брали. Даже если… Ты как через охрану прошёл? Сюда таких… Ладно, давай, что там у тебя?

— Как заказывали, пепперони с грибами, – парень приоткрыл картонную коробку, откуда приятно пахнуло свежеиспечённым тестом и шампиньонами.

— Новичок, что ли? – недовольно бросил Николай, хватая теплый картон. – Нельзя сюда с продуктами.

Спрятав пиццу, Николай наконец протянул деньги.

— Новичок, – хмыкнул парень, отсчитывая сдачу. – Я вообще-то друга подменяю. А охрану с чёрного обошел, через пожарный выход.

Телефон на столе Николая судорожно завибрировал, и тот махнул рукой, мол, не надо сдачи, только уйди поскорее. Звонил торговый партнёр из Нижнего Новгорода, разговор предстоял не из простых.

— Да, Дмитрий Романович, я вас слушаю.

Диалог, больше похожий на монолог, оставил неприятный осадок в душе Николая, увеличив раздражение. Торговый партнёр тянул и мялся, желая пересмотреть сделку на более выгодных для них условиях, да ещё и с опозданием почти на месяц. Николай юлил, пытался убеждать, уговаривал, но ничего не добился. С премией можно было прощаться уже сейчас, а если такое повторится хотя бы ещё раз, то и с рабочим местом тоже.

— Вот тоже пойду пиццы разносить, – одними губами прошептал он. – Кстати…

Николай оглянулся, непонятно зачем ища глазами парня-разносчика. Может даже, чтобы в виде злой шутки спросить, возьмут ли его с высшим экономическим пиццу разносить. Но парня нигде не было. Зато тот оставил на столе три замусоленные бумажки достоинством в сто рублей каждая.

— Вот ведь честный какой. С него же высчитают эту сотню.

Решение пришло тут же, и Николай даже не успел его толком осмыслить, он просто доверился порыву – встал из-за стола, сгрёб деньги, повесил на спинку стула пиджак и взял в руки сводки по Европе, чтобы не выделяться среди точно таких же клерков, снующих с документами по коридору. Потом неуверенно миновал пустой, к счастью, кабинет начальника, несколько раз поздоровался, на ходу перекинувшись ничего не значащими фразами с малознакомыми сотрудниками, при этом поддерживая маску жизнерадостной улыбки, как учил их тимбилдер, и спустился на лифте на первый этаж. Охранник удивлённо оглядел его в пустом холле, но ничего не спросил.

— Тут парень проходил? – первым начал разговор Николай.

— Какой?

— Разносчик.

Охранник на секунду задумался, но потом покачал головой.

— Нельзя ведь, – словно извиняясь, пожал плечами он. – Политика фирмы.

Николай замер в недоумении.

— А… Он тебе кто? – наконец издалека поинтересовался охранник.

— Да так, — в свою очередь пожал плечами Николай, — никто. Просто пиццу принёс, а деньги не взял.

— Ну так и хорошо. Сэкономил.

— Так оштрафуют же паренька. А он ещё за друга работает. Выходит, из-за меня человека с работы уволят.

— Как бы тебя самого… — охранник не договорил и отвернулся.

— А ты мне не угрожай, – огрызнулся Николай. – Что вы тут тридцать седьмой год устроили? В каких казематах держите парня?

— Пошли, – недовольно бросил мужчина и открыл дверь в подсобку. – Он через пожарный ход пытался пройти. Мы его задержали и милицию на всякий случай вызвали.

Парень сидел на стуле, понурив голову, не зная, куда деть руки. Как только Николай вошел, тот поднял пристальный немигающий взгляд, но потом, словно разочаровавшись, опустил глаза.

Вмиг Николай растерял всю свою решимость и даже замялся.

— Я тебе… сотню за доставку отдать должен.

— Не стоило, – отрешённо сообщил разносчик. – Мне деньги не нужны. Это же такие, как вы, за деньги работают.

— Вот как? – чуть удивлённо пробормотал Николай и присел на корточки перед парнем. Охранник посмотрел на Николая неодобрительно, но ничего не сказал.

— А ты за что работаешь?

Вам-то что?

— Интересно. Правда, очень интересно, – тон Николая приобрёл мягкость.

На мгновение разносчик кольнул клерка взглядом, словно убеждаясь, что тот не шутит, и, решившись, ответил на одном дыхании:

– За общее дело, за благо человечества, а лично для себя – за удовольствие от работы. Это деньгами не измеряется.

Охранник замялся и кашлянул для приличия. Николай и в этот раз не обратил внимания.

— Вот как? Так тебе нравится пиццу разносить? – резко встав, чуть иронично спросил клерк.

— Дело не в том, что ты делаешь, а в том, как и зачем, – будто маленькому, стал разжёвывать парень. – У каждого есть своё дело, своё… вроде как предназначение. То, что он умеет, и то, что он делает хорошо. Вы, например, людей профессионально обманываете, — ничуть не стесняясь формулировок, продолжил парень. – Кто-то заводы строит, кто-то в космос летает.

— Ну а ты разносишь пиццу? – будто настаивая на этом, повторил Николай.

— Я стихи пишу. В группе играю. И ещё много чего. Так изменяю мир к лучшему.

— Да ты, я погляжу, философ, – Николай всё более проникался доверием к парню.

— С точки зрения обывателя.

— Ну, как я на тебя погляжу, ты из панков.

На секунду в глазах парня мелькнул интерес, но быстро погас.

— Да, – без вызова, но с чувством собственного достоинства сказал парень, — и горжусь этим. В отличие от вас, я не имею никаких идеалов.

— Значит, не стремишься ни к чему, – рассудительно заметил Николай, занимая наконец подвернувшийся стул.

— Это не одно и то же. Я мечтаю жить в мире, где нет расовых предрассудков. Где не страшно говорить то, что ты думаешь. Где нет радиоактивных свалок и города не отобрали последнее у человека.

— Утопия какая! – смакуя слово, протянул Николай. Впрочем, подумав пару секунд, Николай продолжил: – А знаешь, я ведь тоже мечтаю жить в таком мире. И между нами, обывателями, — голосом он выделил и это слово, — и тобой, и подобными тебе не такая уж и огромная пропасть.

— Нет, – отрицательно покачал головой парень, – она непреодолима. Вам для счастья нужно крутейшую тачку, любовниц штуки три и виллу на Канарах. Кто это поимел – тот крут. Кто нет – тот лох. Вот и гонитесь, как белки в колесе, а Система на вас делает бабло.

— Теория заговора? – со скепсисом отметил Николай, чуть вальяжно откинувшись на спинку стула.

— Правда жизни. Из-за чего войны? Ресурсы. А кризисы? Необходимость стимулировать войны.

— Как у тебя всё просто. Всё…

— А я и не хочу знать, как всё у вас устроено! – резко и неожиданно бросил парень. – Тем более что знаешь ты только то, что тебе позволяют знать. А то ещё хуже – не хочешь правду видеть. Потому что не нужна она тебе. Да и зачем? У тебя престижная работа, шлюхи толпами вьются, бабла немерено.

— У меня вообще-то жена. И дочь, – раздосадовано парировал Николай.

— Так тем более. У тебя есть что пожрать и с кем поспать. А что тебе ещё для собственного удовлетворения надо? Ты что, не видишь, как ты в этом быту застрял? Попробуй ты рыпнысь, что произойдёт? Общественное мнение осудит, мол, семья, престижная работа.

— А тебе сам бог велел орать? – распаляясь, в тон парню бросил Николай.

— Да нет никакого бога, – почти закричал парень и даже подался вперёд. Охранник инстинктивно дёрнулся, но вовремя остановился. – Если бы был, разве он такое бы позволил? Если бы он был, я бы песни не про то, что мир – это дерьмо, писал.

— Я, положим, твоих опусов не слышал. Может, бредни наркоманские, – язвительно заметил клерк.

— Вот! Вот в тебе Система и заговорила. Стереотип. Коли панк, сразу наркоман или преступник. Ты ведь даже не знаешь, что я на политологию поступил. Школа с «серебром». Родители в Берлине обосновались. Сбежать в пятнадцать пришлось, чтобы опёкой не задавили и таким, как ты, не сделали. Не по мне такая жизнь. Я кричать хочу.

— О том, что мир – дерьмо? – передразнил Николай.

— Я так вижу.

— И кто тебя слышит?

— Кто хочет. А кто не хочет, пусть те уши заткнут.

— Ладно, — примирительно вскинул руки клерк, — ну, допустим, тебе сейчас восемнадцать. Положим, от армии ты откосишь, да хоть через дурку ту же, – Николай чуть приподнял бровь. – Дальше что? Мировую революцию поднимешь?

— Придётся – так и подниму, – самоуверенно заявил парень. Глаза при этом блеснули.

— Да ни черта ты не поднимешь, – махнул рукой Николай. – Так и будешь до сорока лет пиццу разносить. И это в лучшем случае. Или вообще жить на пособие где-нибудь в спальном районе. Если родители, конечно, не побеспокоятся.

— Да они…

— Я не закончил, – твёрдо отсёк клерк. – А представь такой сценарий. Твои друзья ближе к тридцати сторчатся, кто-то с циррозом в больницу, кто-то прямиком под землю. Вот оглядываешься ты назад и видишь, что жизнь ты свою на алтарь мирового блага положил напрасно. Семьи у тебя нет, друзья кто где, перспектив – ноль. Что тогда скажешь, о чём тогда спорить станешь?

Парень задумался, но всего на пару секунд.

— А даже если и так? Я боролся, я искал, я старался. Кто сможет, пусть сделает лучше, – сказал он, и голос его звенел сталью.

— И кому это надо, что ты искал и старался? Думаешь, я не видел таких тридцатилетних? Они же в жизни не просто разочарованы – они и жить не хотят. Нет цели. Мифическое благо? Его руками надо делать, а не песни про него слагать. Вот ты думаешь, я, как ты сказал, обыватель, думаешь, мне не было восемнадцати? Думаешь, я из дому не бегал? Думаешь, мы не кричали: «Перемен!»? Да, в чём-то ты прав. Я уже на баррикады не полезу. Семья всё-таки. Да и поводов нет. Да, ты прав. Я неплохо устроился. Но для этого я годами потел. Сначала в университете, потом бухгалтером в каком-то Мухосранске. Три года. Но я руки не опустил и теперь я тот, кто есть. Обыватель. Я уже не кричу. Мне незачем. Но это мой выбор. И я считаю его правильным.

Николай замолчал. Но потом снова продолжил:

— Меня одолела эта возрастная немота, задавил быт. Мне это самому не нравится, но я борюсь с этим и меняю мир, делаю его таким, каким хочу видеть. А не трачу время и силы на то, чтобы голосить на площади для толпы. Ей мой голос не важен.

— Это когда один голос, тогда не важен. А когда все вместе…

— Та же толпа, только ею управлять проще. Ну, думаю, ты ещё узнаешь. Мой тебе совет парень – брось играть в Че Гевару и садись лучше за книги, найди достойную девушку и становись обывателем.

Парень задумался, и весьма крепко. Но скинув, наконец, тревожную мысль с лица, он посмотрел ясными глазами на Николая.

— Нет. Пока нет. Есть силы, есть цель. У каждого ведь своё место. Твое – здесь, людей обманывать. Моё – там, – парень неопределённо мотнул головой в сторону выхода. – Кричать.

— А может, ты и прав, – после непродолжительной паузы задумчиво протянул Николай. – У каждого ведь действительно своя дорога, чего я тебе советую. Знаешь что, парень, иди-ка ты отсюда. Меня одолела моя немота. А ты можешь кричать, так что просьба к тебе – кричи и за меня. Только кричи громко. Пусть там знают, что не только ты один недоволен этим миром. И то, что если он молчит, это не значит, что он согласен.

Парень в порыве какого-то благоговейного восторга вскочил и, поддаваясь непонятному порыву, бросился на шею Николаю, который опешил, не успев ничего сделать; заготовленная фраза так и не сорвалась с его языка.

— Я рад, – тяжело выдохнул парень. – Значит, мы делаем правильное дело, мы не одиноки. Я буду кричать, – с чуть увлажнившимися глазами твёрдо пообещал он.

— Ты что, его отпустить предлагаешь? – вмешался охранник.

— Четыре тыщи, – обыденно бросил Николай.

— Не вопрос. Только мы ментов вызвали из-за этого засранца. Кто с ментами договариваться будет? – раздумывая над предложенной суммой, поинтересовался охранник.

— Им ещё четыре.

— Лады, – пожал плечами охранник.

Парень поднялся с места и с торжественно-воодушевлённым видом прошествовал к выходу. Обернулся он всего один раз, чтобы кинуть прощальную фразу, которая, как разряд электрического тока дефибриллятора, пронзила Николая, заставляя снова ощутить себя живым.

— Я излечу твою немоту, – негромко, но с чувством произнёс парень и скрылся в дверях.

Николай кивнул на прощание, бросил короткий взгляд на часы и побежал к ближайшему лифту. До начала совещания оставалось каких-то полторы минуты.

  • Слишком «зеленое» и наивное произведение. Избитая и порядком исчерпавшая себя тема офисных клерков. Не совсем понимаю, для кого пишутся подобные рассказы: настоящие офисные «монстры» такое не читают, а те, кто читает хоть что-то — им такие темы вряд ли могут быть интересны.

    Если конкретно по этому рассказу: ни один, ни второй герои ясно и внятно изложить собственную цель не могут, образы не доработаны. Автору не хватает ни жизненного, ни эмоционального опыта. ИМХО.

    Голосовать - -5 | +3 +
    Ольга Толька
    5.6.2013 в 14:17
  • Это о разных способах проживания жизни, взаимоисключающих, редко пересекающихся. Позиция молодого человека более очевидна, клерка — несколько размыта, но мне она ближе. Не знаю, у меня легко прочиталось. По-моему, для молодого автора неплохо.

    Голосовать - -1 | +6 +
    Ю. Громова
    5.6.2013 в 16:04
  • Текст не вдохновил. Юношеская попытка самоутверждения, что ли.

    Голосовать - -4 | +3 +
    student
    5.6.2013 в 22:45
  • Всю эту «пену».шелуху" в виде клерков сдует при чуть более значимой техногенной или другой катастрофе. Что они кинутся спасать? свое авто? свои сбережения? ..боюсь -бесполезно.Что они могут? перекладывать бумаги? -руками они ничего делать не умеют...их жизнь:дом .автомобиль.офис...

    Голосовать - -2 | +1 +
    немо
    6.6.2013 в 06:21
  • Живенько написано, слог легкий, приятный. Думаю, если автор найдет свою тему, научится писать про жизнь, возможно, что-то и получится годное.

    Голосовать - 0 | +3 +
    bonrenard
    6.6.2013 в 11:00
  • Это написано под влиянием Минаевского Духless? Хороший рассказ, мне понравился, но увы, максимализм автора четко прослеживается в диалоге. В жизни обычно не все так просто и понятно, не бывает черно-белого, жизнь намного многограннее.

    Голосовать - 0 | 0 +
    Sasha
    20.6.2013 в 15:13
  • ВЫ что с ума сошли, это произведение замечательное, я вас не понимаю..

    Голосовать - 0 | 0 +
    Валентина
    3.11.2014 в 21:24

Для того, чтобы высказать свое мнение, регистрация не требуется.
Но, по желанию, вы можете зарегистрироваться или или войти на сайт
через свой профиль в социальных сетях:

  • Ваше имя *
  • E-mail
  • Сайт
  • Текст мнения *



Мы в соцсетях
Лучшие