Интернет-журнал Республика Карелия

Пулькин

Голосовать -3 | +32 +
Пулькин

Года три назад по рабочей надобности мне пришлось взяться и прочитать книги карельских литературных классиков. Большей частью все это были произведения серьёзные, лиричные, наполненные признаниями в любви к суровой природе Севера. И среди всех попалась одна, открыв которую где-то посередине, я расхохоталась. Рассказывалось о визите американского художника Рокуэлла Кента на остров Кижи: «Рокуэл Кент при тебе в Кижах был? Видимость его самая обыкновенная: ни очков, ни живота; портфели, и той при нем не было... Сопровождающие его лица идут, крестный ход изображают. Кент только до ворот погоста и стерпел этот архиерейский шаг, потом-то как побежит! Ноги у него длинные, что у журавля. Вокруг всех церквей обежал, как на велосипеде объехал». Книжка запомнилась сразу «Кижские рассказы» Виктора Пулькина. Запомнилась, потому что написано было умно и весело, а я люблю, когда умно и весело. Потом не раз выяснялось, что не я одна.

27 мая Виктору Ивановичу Пулькину, петрозаводскому писателю, художнику, историку, журналисту, исполнился бы 71 год. Его путь занял в литературе четыре десятилетия — с конца 1960-х до 2008 года, когда вышла, уже посмертно, последняя книга «Кленовое кантеле».

Проза Пулькина не просто признание в любви к Северу, не голая эмоция патриотизма и не гимн малой родине, это уникальная энциклопедия его чудес, написанная их коллекционером и знатоком.

В их основу легли сотни преданий, историй, легенд, рассказов, мириады наблюдений, собранных им в  фольклорных экспедициях с доктором филологических наук, фольклористом Неонилой Артемовной Криничной, в поездках и беседах с коренными северянами — русскими, карелами, вепсами, в конце концов, в самой многолетней жизни здесь. Схвачено всё, весь колорит с тончайшими деталями быта, нравов, языка и видения мира. И даже если урбанизированная современность окончательно вытеснит  яркий мир северной старины, дело сделано — поморы и заонежане, карелы и вепсы уже нашли в этих книгах свое «поэтическое убежище».

Пересчитать сегодня всех, писавших и пишущих о Севере, пальцев обеих рук не хватит. Чем был Север для Виктора Пулькина? С самого начала — особым культурным пространством, царством мастерства и хитроумия. В очерке «Древодельцы» («Кижские рассказы») с гордостью он докладывает читателю: «Четыреста лет тому назад заморский путешественник Жан Соваж Диенский писал о северном городе: «Это укрепление составляет замок, сооруженный из бревен, заостренных и перекрытых. Постройка его из бревен превосходна: нет ни гвоздей, ни крючьев, но все так хорошо сделано, что нечего похулить. Хотя у русских все орудия состоят только в одних топорах, но ни один архитектор не сделает лучше, чем они делают». И узнаваемый образ окружающего пространства у Пулькина это не столько природный пейзаж, сколько дело рук человеческих, ну, или уж их гармоническое единство, как, например, «выхваченный из мутной темени лучом фонаря ближний силуэт Кижского многоглавого ансамбля, мерцающий изморозью, перечерченный наискось летящим колючим сухим снегом» («Кижские рассказы»). Пулькин сделал своей темой творцов и увековечил десятки образов карельских мастеров, художников, святых, отыскивая память  о местных поэтах и визионерах в самых глухих углах.

Вот ещё удивительное: наверное, большая часть текстов Виктора Пулькина — это не авторская, а чужая речь, бережно обработанные истории и монологи карельских старожилов. Его пудожские или шелтозерские старушки и деды говорят порой так, как мечтали бы объясняться заумники и обериуты: «Сызмалу в пивной чан падала, с печки летала да об пол! С соемки в Онегушко тоже... така падалица росла, кокоша горе-горькая. Не нянчена я, не байкана» («Чаша мастера»). «Падалица», «кокоша»! Как перевести эти тексты? Это ведь не грамматически выверенный, кодифицированный и вымуштрованный официальный язык, не приземлённый и упрощенный бытовой сленг, а длящееся во времени живое поэтическое, игровое слово. Иногда даже кажется, что оно для писателя главное действующее лицо, за жестами и выходками которого он следит с нескрываемым и вполне заразительным удовольствием.

Если в книжках 1960-70-х эти восторженные обертоны ещё воспринимаются нейтрально, то  по-настоящему удивляют в текстах 1990-х годов, то есть такого времени, когда радоваться, казалось, было нечему: закончилась одна страна и ещё не началась другая, книжки не печатали и всем было как-то очень не до культуры. Но есть тип таланта, который, вероятно, мало зависит от состояния внешнего мира и призван не только брать из него, но отдавать, украшать и дарить. Говорят, таким Виктор Пулькин был и в быту. И живучи в начале своей семейной жизни в деревянном бараке с молодой женой и маленьким сыном, он своими руками мог расписать унылое жилище под сказочный терем, магически превращая пространство бытовых неурядиц в «тридевятое царство».

Родившийся в селе Спасская Губа, начинавший научным сотрудником музея «Кижи», вообще тесно связанный с академической средой, Пулькин (пожалуй, как и Балашов, и Линник) стоит, конечно, у истоков интеллектуальной карельской литературы. И этот заинтересованный взгляд интеллектуала на «клочок земли размером с почтовую марку» (если пользоваться известным выражением Фолкнера, хоть оно и не о Карелии) сам по себе чудо.

С лёгкостью какого-нибудь  Умберто Эко он мог  позволить себе начать экскурс в историю вепсской культуры с цитат из средневекового арабского историка Абу Халида ал-Гаристи.

А бытовую зарисовку из жизни обычного карельского посёлка ему ничего не стоило прокомментировать выпиской о загадочных северянах из жившего в XI веке книжника Адама Бременского : «Напротив остановки в пыльной придорожной траве стоял мальчонка лет пяти с белым-белою головой, синими глазами. Я протянул руку, чтобы погладить вихрастую головёнку. С крыльца ближнего дома соскочил большой черный пес и, глухо ворча, подошел ко мне, угрозно приподнимая черную губу над клыками. <...> Адам Бременский... историк, «отец немецкой географии» писал: «Люди эти от рождения седовласы, а защищают их страну свирепые собаки, которых там очень много»» («Кленовое кантеле»).  Аккуратно минуя всё банальное, этот взгляд мифотворца и «сочинителя», во всём высвечивал  нетривиальную сторону.

Каждое поколение читает старые книги на свой новый лад, ищет не прошлого, а настоящего и будущего. И честь тому писателю, у кого находит. У Борхеса есть известный рассказ «Пьер Менар, автор Дон Кихота». Его герой, литератор и филолог Пьер Менар, мечтает написать кусочек знаменитого сервантесовского романа. Читательские эпохи (условимся признать такие) — это тот же Пьер Менар, который заново пишет старые книги. И хоть малейшие точки остаются на прежнем месте, акценты каждый раз расставляются по-разному. Наверное, не было ещё в 1960-90-е термина  «региональная идентичность», но сама тема «своего» и «чужого» не сегодня на свет вышла. Для  Виктора Пулькина это был совершенно «его» материал. В поисках чудесного он исходил и объездил весь Север от Заполярья до Заонежья и добрался до «родины чудес», Востока, сказочной Индии. И, пожалуй, первым из карельских писателей он сказал о своей Карелии не как о резервации старины или «крае непуганых птиц», а особом пространстве, умном и творческом, разомкнутом в «большой мир», сродни искусной гомеровской Элладе,  эпической Исландии или волшебной Индии.

Перспектива в искусстве великое дело. Виктор Пулькин  знал это как художник. Разомкнутость перспективы дала свои плоды, и эти умные, весёлые и какие-то очень непровинциальные книги при всей внешней архаичности слога  читаются сегодня, как  если бы шли не из прошлого, а скорее из будущего карельской литературы.

Фото: avtor.karelia.ru

  • Прекрасный текст, достойный самого героя. Мне посчастливилось хорошо знать Виктора Ивановича. Удивительный был человек и писатель. Во время последнего юбилея успели поздравить его в музее.

    Многое подмечено глубоко, тонко и точно.

    Браво, Наташа!

    Голосовать - 0 | +7 +
    Михаил Гольденберг
    28.5.2012 в 08:27
    • Михаил Леонидович, спасибо! Я очень хочу выкроить время и записать воспоминания петрозаводчан о Пулькине. Если это, наконец, мне удастся, ждите с диктофоном и к Вам :-)

      Голосовать - 0 | 0 +
      Наталья Шилова
      29.5.2012 в 08:31
  • Наташа, спасибо за поддержку наших усилий по пропаганде карельской литературы... Как-то казенно сформулировала, но действительно спасибо.

    Голосовать - 0 | +4 +
    яна жемойтелите
    28.5.2012 в 09:08
  • Да! За Виктора Пулькина отдельный респект, Наталья Шилова! :-)

    А хорошей карельской литературы совсем немного, но она смобытная и прикольная.

    Голосовать - 0 | +4 +
    Sokolov Anton
    28.5.2012 в 10:59
    • Антон, согласна. Есть среди карельской литературы имена, тексты, а иногда просто отдельные строки, которые вызывают настоящее уважение. Вот Виктор Иванович в моих лично глазах прекрасный писатель даже на фоне джойсов-сартров, с которыми я обычно имею дело, и которых горячо люблю. Совершенно другой, но очень здоровский.

      Голосовать - 0 | 0 +
      Наталья Шилова
      29.5.2012 в 08:53
    • «но она самобытная и прикольная» — гениально...

      Голосовать - 0 | +2 +
      Skeptik
      29.5.2012 в 16:24
  • Я помню, в досюльные годы разгромила Виктора Пулькина «Литературная газета» статьей «Глокая куздра». Не помню автора статьи, но идея ее была в том, что великий и могучий может быть только столичным, московским и великодержавным, а всякие эдакие диалекты — суть от лукавого. Пулькина читать — наслаждение, особенно для человека хоть маленько знающего другие языки Севера — кружево славянских и финно-угорских словес чУдно и чуднО. Кто еще такой есть у нас? Ну, Слава Агапетов, разумеется, Дима Новиков. Напишите-ка и про них вот так же, пока живы.

    Голосовать - 0 | +5 +
    Арви Пертту
    28.5.2012 в 14:34
    • Я очень рассчитываю написать что-нибудь и о ныне живущих. И студенты мои пишут и даже печатают такие рецензии. В журнале «Север» в прошлом году были опубликованы их рецензии на книги Иры Мамаевой, Дмитрия Новикова, Бориса Александровича Гущина. Я вот планирую вскорости почитать Вашу «Экспедицию Папанина»: слушала доклад Яны на конференции, заинтересовало.

      Голосовать - 0 | 0 +
      Наталья Шилова
      29.5.2012 в 08:41
  • Арви, а «разумеется» относится к Агапитову или к Новикову?

    А Виктор Пулькин был не только необычный и прекрасный писатель, но и удивительный человек. Он заходил в редакцию «Севера» с улыбкой ребенка (я никогда не видел его без улыбки) и от него словно струились свет и добро. И все начинали улыбаться.

    Вот бы многим нашим литераторам брать с него пример.

    Голосовать - 0 | +4 +
    Дмитрий Вересов
    28.5.2012 в 17:20
  • Его жизнь связана с Кондопогой. Был простым плотником в бригаде, затем занимался местным радиовещанием. Учился заочно долго, потому что уже сидел в архивах и обдумывал, искал. На перерывах в читальном зале публичной библиотеки мы вместе чаевничали в буфете.

    Голосовать - 0 | +1 +
    лопаткина людмила
    28.5.2012 в 20:54
  • Потрясающий заголовок. Очень емкий. Журналист много думал, да?

    Голосовать - -2 | +1 +
    Юзер
    29.5.2012 в 01:39
  • Юзер, у автора был другой заголовок, который редактор блога сократила до фамилии. Считаю, у что Пулькин — это звучит гордо, емко и цитируемо. Иногда одной фамилии достаточно, чтобы родить ассоциативный ряд быстрее, чем длинный и витиеватый заголовок. Так что, автора не корите. У Натальи Шиловой было иначе.

    Голосовать - -2 | +3 +
    Ермолина
    29.5.2012 в 08:23
  • Нелегкое это дело — оставаться самим собой, никому не подражая. Виктору Ивановичу это удалось. Он прожил жизнь убедительно, достойно, веря своей стезе, не изменяя ей даже в лихие годы.

    Горжусь, что именно он когда-то давал мне рекомендацию в члены Союза писателей России.

    И еще, как сладкую конфету, ношу в душе его любимое слово «приплеск». Светлая память!

    Спасибо автору.

    Голосовать - 0 | +3 +
    Леонид Вертель
    29.5.2012 в 13:46
  • И что этот «приплеск» значил?

    Голосовать - -2 | 0 +
    Хмм
    31.5.2012 в 03:33
  • Я вроде бы застолбил за собой ник «скептик», а тут появляется самозванец. Но пишет мой ник латинскими буквами. Если так дело пойдет, подумаю: может стоит открыть личико?

    И указать паспортные данные.

    Но пока погожу.

    Наталья молодец, ума палата,, знаний много, да и с языком все в большом порядке.

    И при этом всего лишь доцент в универе. Пора в доктора записываться. Должна быть справедливость на земле. Хотя бы в пределах Карелии.

    Фамилия ПУЛЬКИН звучит несколько странно и непривычно, но не хуже, чем ГЛИНКА или ПИРОГОВ.

    Что касается слова «приплеск» из отзыва Л. Вертеля, то и мне оно непонятно. Но звучит красиво. Я бы подумал, что это слабый, еле слышный плеск волны. ????

    Успехов автору.

    Голосовать - 0 | +2 +
    скептик
    4.6.2012 в 13:26
    • Я тоже знала Виктора Ивановича.Очень добрый и улыбчивый был человек.

      Голосовать - 0 | 0 +
      елена
      18.1.2016 в 18:35

Для того, чтобы высказать свое мнение, регистрация не требуется.
Но, по желанию, вы можете зарегистрироваться или или войти на сайт
через свой профиль в социальных сетях:

  • Ваше имя *
  • E-mail
  • Сайт
  • Текст мнения *



Мы в соцсетях
Лучшие