Страх к языку

Наталья Ермолина 10 Сентябрь 2013
Сергей Зайков

Новый герой проекта «Мы карьяла» Сергей Зайков — носитель редкого тунгудского диалекта карельского языка. 22 года жизни в Финляндии не стерли из его памяти родной язык. Но, будучи реалистом, Сергей уверен – страх вытравил из карелов родную речь. Остались только осколки. 

Сергей живет на окраине Хельсинки. Большой участок, уютный дом без забора. Во дворе — стол и скамейки, жаровня.

— Что будете? Кофе? Вино? Персики?

Время — 11.00. Но солнце в финском саду такое теплое, что калифорнийского вина с персиками заказываю еще до работы диктофона. Сергей – типичный русский интеллигент. Вежлив, красив, держит осанку, как князь.

Начинаем интервью. Оказывается, был отчислен из университета за антисоветские листовки. Вполне логично для «князя».

— Я вырос в деревне, где все говорили только на карельском. Когда в 4-й класс стал ходить в Беломорске, все надо мной смеялись – настолько плохо я говорил по-русски. К старшим классам я, конечно, все наверстал, мои сочинения были лучшими, их даже зачитывали вслух.

Но когда я поступил на исторический факультет ПетрГУ и стал посещать лекции по истории древнего мира, все мои деревенские знания оказались настолько малы... Я не понимал половины слов. И после каждой лекции сидел каждый раз по несколько часов в Публичке и расшифровывал со словарем все, что слышал на лекции.

Сергей Зайков

Говорим о карельском языке. Сергей настроен пессимистично. Реалистично, поправляет он сам себя. Финны, считает Зайков, научили его жить в ладу с реальностью, какой бы суровой она ни была. Хотя в соцсетях Сергей основал группу на родном языке, которую можно условно перевести так: «Является ли твой язык родным». Несколько лет он входил в правление Карельского просветительского общества, которое основали еще в 1906 году ухтинские карелы. Общество небедное — на 6 млн имущества. Неудивительно: в свое время богатые купцы оставляли деньги, ценные бумаги. Но вышел из правления принципиально:

— Какое Карельское просветительское общество, если даже в самом обществе только один человек говорит на карельском? Это в Финляндии. Да и в российской Карелии язык засорен: из 10 слов 8 русских. Это уже не тот язык, который оставили предки. Вот тут у нас на одной улице с нами живет этнический карел, выходец из Суоярви. Он романтично так говорит: «Ееппаюмать» и улыбается – это единственное, что помнит из фраз своего отца. Я ему популярно объяснил, что это значит. Он был очень удивлен.

Сергей начал жизнь в Финляндии с перевода туристического альбома по Рованиеми. Тогда, 22 года назад, здесь не было качественных переводчиков. Например, красочный альбом о Рованиеми был издан с большим количеством грамматических ошибок.

— Я прямо в книге исправил ошибки и отправил в мэрию Рованиеми, указал им на ошибки. Так я получил первую работу.

Супруга преподает русский язык в школе. Удивляюсь, неужели русский в Финляндии востребован.

— Конечно, вон даже Путин обещал, что будет учить финский язык. Политический курс на сотрудничество России и Финляндии выбран давно. Я не удивлен. Вдумайтесь, русские туристы ежегодно оставляют в Суоми 1 млрд евро. Кто же откажется от такого партнера? Русские дают на чай 10 евро за чемоданы, которые нужно пронести 25 метров. Русские сорят деньгами за границей. Поэтому разумно со стороны Финляндии учить русский. Финны хорошо считают.

Хотя Зайкова нельзя назвать ура-патриотом Финляндии. Научившись реализму у самих же финнов, он часто вступает в публичные дискуссии о том, считать ли Финляндию оккупантом в годы войны. Кижские иконы, которые были украдены и долгое время удерживались в Финляндии и возвращены были после войны – это ли не пример захватнического поведения? К русским, да и к карелам, несмотря на общие для финнов и карелов финно-угорские корни, отношение не всегда теплое. Особенно туго пришлось первым карелам-мигрантам, некоторые даже фамилии меняли, чтобы не отомстили. После войны у финнов на руках было много оружия. И по выходным, например, в Хельсинки, раздавалась такая пьяная пальба, что карелы предпочитали не высовываться под горячую руку.

— Карельский язык, говорите. Да страх убил в людях желание его сохранять. Вот мой учитель Матвей Яковлевич рассказывал, что после окончания педтехникума в Петрозаводске он был приглашен в КГБ и подписал бумагу, что не будет в деревне говорить на карельском. Когда он вернулся после учебы на родину, мужики над ним подтрунивали: «Матти, ты что, в городе карельский совсем забыл?». А он отмалчивался и другим не запрещал говорить на языке, но сам не говорил. И я помню, когда с тетей в магазин ходил, она мне строго наказывала: «На улице ни с кем по-карельски не заговаривай».

Да, сегодня язык существует. Есть письменность, есть шеститомный словарь профессора Пертти Виртаранты, он собран был 50 лет назад у тех, кто бежал из СССР и пытался на чужбине сохранить язык. Но можно учить язык в школе, делать уроки краеведения, уроки «Калевалы» — час в неделю. Это бесполезно. Пока язык не станет семейным, бытовым, никакие уроки не восстановят разговорную речь.

У меня обе дочки не говорят уже по-карельски. Аня работает в банке, Маша — предприниматель. Обеим карельский в жизни не нужен. А если не нужен в жизни, то и учить его не нужно. Во всем важна мотивация. Я каждый год езжу в родную деревню Кевятозеро в Беломорском районе. У нас до сих пор стоит дом. Я живу там месяц. И когда иду по улице, встречаю людей и говорю с ними по-карельски. А в Хельсинки меня как-то спросили — какой мой родной язык, я сказал – карельский. И мне ответили высокомерно: нет такого языка. Ответили в стране, культура которой основана на карельских рунах, устное творчество которой все базируется на сказителях севера. Что говорить тогда о России, которая почти век боролась с карелами и их языком? Надеюсь, сейчас борьба прекратилась. Ведь пока жив последний карел, жив и его язык.

Сергей Зайков рассказывает две карельские поговорки — о свадьбе и о морошке:

Фото и видео автора