Теория толпы

Иван Особняк 11 Декабрь 2012
Теория толпы

В спектакле Национального театра «Листы каменной книги» автор рецензии вместо истории о зарождении творческого начала и становлении Художника увидел театральную иллюстрацию идей современной социальной психологии. История о толпе и ее вожде. На «Республике» — новый блог для анонимных и  реальных театральных, музыкальных и кинокритиков. 

Купив программку, я был удивлён, что Льока играет не Никита Анисимов (он вроде больше всех в труппе подходит на роль мальчика), а неведомый Тимофей Курбатов. Ещё большее удивление вызвала «старая» колдунья Лисья Лапа — Элли Нярья. Ещё помнится спектакль Русского театра драмы 2003 года, поставленный Виолой Мальми, с Лисьей Лапой — Раисой Хабаровой и Льоком — Владимиром Елымчевым, несколько изобилующий фольклорными ритуалами, но довольно чётко выстроенный и ведущий к выводу, что творчество и только творчество спасёт мир. Это была красивая история о благородных и сильных духом людях, в мелодраматическом финале одна из женщин племени отдавала Льоку своего седьмого сына, чтобы он сделал из него Художника.

О чём же будет эта постановка?

Лаконичная сценография — наборные кулисы из палок и верёвок, одинокая скала — капище. Костюмы — шкуры, кожа, меха. Кроваво-красный свет. Шаманский ритм, будящий первобытные чувства. Первая же массовая сцена с участием нынешних студентов актёрского курса консерватории даёт понять, что действующие лица в этом спектакле — абсолютно доисторические полулюди-полузвери: резкая ломаная животная пластика, дикие гортанные крики. Непомерно затянутая экспозиция вызывает лёгкое чувство отвращения к членам стойбища (в дальнейшем оказывается, что это неслучайно). Желаний ещё нет, одни инстинкты — жить и жрать, жрать и жить. Единственная форма самоорганизации этой массы — паника. «Я некрасивая», «Я безобразная», — надрывно кричат они, когда речь идёт о жертве самой красивой девушки Хозяину реки. О, оказывается, эти существа умеют говорить!

Властная и хитрая Лисья Лапа (Элли Нярья) держит всю женскую толпу буквально одной левой (лапой...). Ей дан совершенно иной способ существования — движется она плавно, голову с лосиными рогами держит гордо. В отличие от членов племени (вернее, стада), это уже человек прямоходящий. Правда, когда Элли сидит на вершине скалы, она раскачивается взад-вперёд, как даунёнок, и навязчиво часто крутит шеей — возможно, эти приспособления у актрисы появляются потому, что не всё набрано по внутреннему действию?

Желаний ещё нет, одни инстинкты — жить и жрать, жрать и жить.

Преувеличенно и неестественно понуро (плечи внутрь, голова вниз) выходят охотники стойбища. Идут с неудачной охоты, как бараны на заклание. Это мужская часть толпы. Их предводитель — брутальный Кремень (Владимир Матвеев) — тоже держится прямо и властно. Для него охотники — безликая масса, «простобыдло». Но к толпе оба властителя обращаются: «Ihmiset!» — «Люди!», явно льстя им (это как к нам теперь обращаются: «Господа!», да и в былые времена: «Братья и сёстры!», «Дорогие россияне!» и т.д. ).

Наконец речь заходит о молодом колдуне, и появляется Льок (тот самый Тимофей Курбатов). Сюрприз! Сюрприз! Льок — вовсе не испуганный мальчик, член звериного племени. Он из властителей: высокий, спокойный, прямоходящий, уверенно владеющий человеческой (в данном случае финской) речью. Ого! Значит речь опять пойдёт о переделе власти (режиссёрская тема Андрея Дежонова, не доигранная, видимо, в «Лире»), о старых и новых порядках. Откуда же Льок такой взялся, ведь мать его Белая Куропатка (Наталья Алатало) и брат Бэй (Вадим Малинин) — плоть от плоти своего звериного племени? Прозрение приходит в мизансцене, когда Кремень и Льок стоят друг напротив друга — оба высокие, статные и уже соперничающие. Это равные противники.

Уже в первом монологе (по тексту — мольбе к Роко, другу охотников, по внутреннему содержанию — скорее, «Достиг я высшей власти...») Льоку не удаётся остаться одному. Это удел всех властителей — жадные глаза толпы. Пока он сидит в раздумьях перед авансценой, а на сцене под неусыпным оком Роко (Вячеслав Поляков) прыгают звероподобные существа — студенты консерваторского курса. Поляков — мастер по сценодвижению, и в этом спектакле пластические сцены явно не проходили жёсткого отбора: возникает ощущение, что в постановку впихнуто всё, что было наработано за несколько лет. Я насчитал восемь однообразных танцевальных вставок за полтора часа. Впрочем, в этой концепции спектакль не случайно оказывается перенасыщен движенческими сценами — это почти единственный язык, который отдан племени, и они, мыча и вымучивая, пытаются не сказать, так хоть как-то вытанцевать свою позицию...

Три раза вскрикивает Льок: «Лебедь!», пробуя свой новый голос. Но вот лебедь убит, инициация (инагурация?) пройдена, Льок — новый шаман. Толпа кричит, рычит и ухает, вгрызаясь в кости. Огромную сценическую нагрузку несёт сцена весеннего гона — щенячьи игры молодёжи стойбища. Разница между ними и Льоком шокирующе разительна: они — вульгарные дикие существа, в то время как он — почти Гамлет.

Но вот лебедь убит, инициация (инагурация?) пройдена. 

Льок постоянно находится перед выбором: чаша весов клонится то в сторону нового (Льока), то в сторону старого (Кремня и Лисьей Лапы). Белая Куропатка становится случайной, ненужной и почти незамеченной жертвой, ибо кто более способен управлять сознанием людей (в данном случае — коллективным бессознательным), тот и победит. И смотреть за борьбой почти увлекательно (насколько этот эпитет вообще приложим к данной постановке).

И тут в спектакле возникает ещё одна тема, развивая предыдущую, — манипулирование сознанием толпы возможно с помощью театральных эффектов. Вот и вечная тема всех режиссёров мира — сам театр — пришлась к месту. И осквернение священной скалы, и визуальный Роко, и дарение гарпуна, и появление Ясной Зорьки, и все дальнейшие интриги, заговоры политических группировок (Лисья Лапа-Кремень и Льок-Бэй) — ярко-театральны. Вынужденно или добровольно играет Льок по этим правилам — вопрос открытый, но чувствует он себя в этих правилах, как рыба в воде. С первобытных времён ничего не изменилось: всегда есть человеческий (или дочеловеческий) материал и есть те, кто из него лепит. Льок — из вторых.

Сценографическая находка — лодки в сцене охоты на кита — настолько изобразительно неуместна в этом социофилософском спектакле, что буквально повисает в воздухе. Это просто лишняя визуальная нашлёпка на суть действия. К тому же потом происходит путаница: сначала кита не добыли, потом, оказывается, что всё-таки добыли...

В конце концов Льок победил. Толпа ликует, но ему с ней не слиться. Он властитель, он одинок: племя его не понимает, ему за его членов пока стыдно, но он научится это преодолевать и пользоваться их чувствами.

В программке нет жанрового определения спектакля. Режиссёр не даёт зрителю подсказок, может быть, он и сам не до конца сознаёт, что именно поставил. Жанр спектакля можно было бы определить как «трагедия власти», если бы не одно «но» — в спектакле у властителей нет трагедии, новое – это хорошо забытое старое. Путь Льока — увы! — предначертан. Можно было бы определить, как «трагедия толпы», если бы не второе «но» — толпа деперсонифицирована, она ещё не доросла до трагедии, она не осознаёт того, что с ней происходит. Это чувство транслируется и зрителю: помните, в самом начале я говорил о лёгкой брезгливости к членам племени? Ни разу в течение спектакля почти никто из стойбища, из «простобыдла» не вызывает зрительского сочувствия: ни Белая Куропатка со своей нелепой смертью, ни Бэй с его кривым гарпуном. Исключения — Искра (Людмила Исакова), навсегда теряющая из-за Кремня своего сына Као, и Шух (Тамара Воронова), временно теряющая из-за Лисьей Лапы свою дочь Ясную Зорьку. Но эти исключения только подтверждают правила: материнское горе не знает временных и пространственных границ. Мать — всегда человек. А в остальном режиссёр общается со зрителем «поверх толпы». Это ничья не трагедия — это чистая теория.

К тому же потом происходит путаница: сначала кита не добыли, потом, оказывается, что всё-таки добыли...

Уверен, в течение спектакля Гюстав Лебон, основатель социальной психологии, автор книги «Психология народов и масс», не однажды перевернулся в гробу. Его идеи получили зримое театральное воплощение.

О блоге «Рецензия»: 

Вечная тема: в Петрозаводске нет критиков! О театре, живописи, фильмах и инсталляциях пишут только журналисты! Что они понимают! «Республика» открывает блог для критиков. Мы хотим собрать авторов, способных к профессиональному анализу культурных событий. Большинство критиков в блоге будут писать под псевдонимами. Нам кажется, что это дает больше возможностей для свободных высказываний и помогает избежать возможных пересудов. Если вы хотите присоединиться к команде критиков «Республики», присылайте ваши рецензии по адресу rk@karelia.ru. В теме письма укажите: в блог «Рецензия». 

Фото: vk.com/club5376576