Трудности перевода

Практически любой рассказ о советско-финской или так называемой Зимней войне начинается с истории о выстрелах в местечке Майнила 26 ноября 1939 года. В советское время почти каждый знал, что стреляли с финской стороны, убили нескольких красноармейцев и еще нескольких ранили. Всего, по данным советского радио, в этот день тогда погибли четверо и пострадали от выстрелов еще 9 человек, включая даже офицера. Это означало потерю половины личного состава взвода Красной армии или пограничной заставы. Из-за этого, «естественно», и началась Зимняя война – народ «был возмущен таким дерзким выпадом в сторону СССР и не замедлил с ответом». После распада СССР в России появилась другая версия – выстрелы организовало само советское руководство, чтобы иметь повод начать войну против Финляндии. Сотрудники НКВД якобы сами «подстрелили» бойцов РККА. 

Фотографий с места происшествия до сих пор никто не видел, фамилий четверых погибших нет, места их захоронения неизвестны. Неизвестно, кем были и те девать «пострадавших» от выстрелов. Единственным доказательством того, что какой-то инцидент был, оказались достаточно сбивчивые показания финских пограничников. Они несколько раз меняли их и в итоге начали просто повторять информацию, озвученную советским радио, утверждая лишь, что выстрелы раздались с советской стороны и советская артиллерия сама стреляла по своей же территории. Сегодня историки все чаще говорят о том, что никаких выстрелов в Майнила 26 ноября 1939 года вообще не было.

И тем не менее с 1995 года, когда в журнале «Родина» была опубликована статья финского военного историка Охто Маннинена, версия о том, что выстрелы были и их подготовкой занимался лично первый секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) Андрей Александрович Жданов, была активно раскручена историками обеих стран. В качестве доказательства своей версии Охто Маннинен приводил записи из рабочего блокнота Жданова – список из шести пунктов, ставший доступным для исследователей в начале 1990-х. Эту версию подхватили и российские исследователи. Одна за другой стали выходить книги. Одна из самых известных среди них – «Принимай нас, Суоми–красавица» — трактовала все события того периода советско-финских отношений, отталкиваясь именно от этой версии. На записи Жданова ссылались все и практически по любому поводу.

Прошло 18 лет, и в апреле 2013 года на международной конференции в Хельсинки в историческом сообществе специалистов по советско-финским отношениям фактически взорвалась бомба.

Владимир Николаевич Барышников

Владимир Николаевич Барышников

Доктор исторических наук, заведующий кафедрой истории нового и новейшего  времени исторического факультета СПбГУ Владимир Барышников выступил с докладом «Советские архивные документы о “плане Жданова” накануне Зимней войны». В ходе своей исследовательской работы профессору удалось не только расшифровать план Жданова, но и выяснить, почему ошибся Охто Маннинен.

Для того чтобы выяснить, что на самом деле из себя представлял этот план, почему так много времени понадобилось историкам обеих стран для того, чтобы выяснить это, а также какова была реакция финского исторического сообщества, журналист «Республики» отправился к автору доклада в Санкт-Петербург.

— Владимир Николаевич, почему историкам понадобилось целых 18 лет, чтобы полностью расшифровать записи в рабочем блокноте Жданова? В чем ошибка финского историка Охто Маннинена? И все-таки были или нет эти злосчастные выстрелы в Майнила? Есть что-то новое по этой теме? 

— Моя позиция по вопросу выстрелов у деревни Майнила такова: именно в тот день их не было, а если они и были, то совершенно ясно, что никто не пострадал. Но выстрелы были до этого. И не раз, и действительно с финской стороны. Например, 15 октября 1939 года в районе Белоострова на Карельском перешейке у железнодорожного моста через реку Сестру были обстреляны с финской стороны из ручного пулемета советские пограничники. В тот момент автомашина с правительственной делегацией Финляндии возвращалась после очередного раунда переговоров из Москвы. Под обстрел тогда попал даже начальник отдела штаба Ленинградского пограничного округа полковник Дреев. Однако советское руководство значению этому инциденту не придало. Вернее, о нем предпочитали молчать. В это время полным ходом шли советско-финские переговоры, и договориться надо было во что бы то ни стало. Когда же переговоры были окончательно сорваны, о выстрелах вспомнили.

Заголовок статьи Охто Маннинена в финском издании «Суомен Кувалехти» (1994, №  18)

Заголовок статьи Охто Маннинена в финском издании «Суомен Кувалехти» (1994, №18)

Что касается «плана Жданова» в качестве доказательства организации руководством СССР «провокации» на границе с Финляндией 26 ноября 1939 года, то могу сказать, что план действительно был, но он носил чисто тактический характер и никакого отношения к выстрелам в Майнила не имел. Его содержание было реализовано с 30 ноября по 3 декабря 1939 года, а записано в блокноте примерно 27-28 ноября — после совещания в Кремле. На этом совещании 27 ноября, где присутствовали в том числе и Куусинен, и Жданов, был утвержден и принят к реализации план Сталина по вторжению в Финляндию. В ночь на 28 ноября Жданов и Куусинен отправились из Москвы  в Ленинград, где приступили к реализации плана. Выстрелы в Майнила же были (а скорее всего, и не были – подтверждения им до сих пор нет) до этого — 26 ноября 1939 года.

Теперь — о моем докладе и почему понадобилось так много времени для того, чтобы  расшифровать план Жданова. Дело в том, что с  историческими записями всегда нужно работать, опираясь на другие, имеющиеся в доступе документы конкретного временного промежутка. А рассекречивают их в разное время. Именно это и стало причиной исследовательской ошибки Охто Маннинена. В середине 1990-х он не имел еще доступа к другим документам этого периода. У него были только записи из блокнота Жданова и известная уже до этого историческая информация. Хотя первым Жданова обвинил не Маннинен, а финский историк Макс Якобсон еще в  50-е годы прошлого века. Он уже тогда предположил, что проводником наиболее жесткой политики в отношении Финляндии  накануне Зимней войны был именно Жданов. Далее эту версию уже только раскручивали. На самом деле, документы Жданова являются отрывочными записями в рабочем блокноте и хранятся  в Государственном архиве социально-политической истории в Москве. Маннинен ознакомился с ними в середине 90-х и сразу заявил, что «провокации в Майнила найдены первые серьезные доказательства». Он тогда твердо утверждал, что «инсценировка проводилась лояльными, надежными частями войск НКВД», и указал на некий «батальон войск НКВД», о котором есть упоминание в первом пункте плана Жданова. Расшифровать этот пункт Маннинену не удалось, поэтому он сразу же тогда оговорился, что каждый конкретный пункт записей Жданова не имеет смысла, но вместе они представляют собой план. Для меня тогда жесткие формулировки Маннинена сразу показались поспешными. Я понимал, что они нуждаются в серьезной проверке. Возможность такой проверки появилась только в 2010 году, когда были рассекречены документы из архива ФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области — «План мероприятий по обеспечению операций», подписанный 29 ноября 1939 года начальником управления НКВД СССР по Ленинградской области Серго Гоглидзе.

Заголовок статьи  о версии Охто Маннинена в российском издании журнала «Родина», (1995, № 12).

Заголовок статьи о версии Охто Маннинена в российском издании журнала «Родина» (1995, №12)

Тогда и стало понятно, что Маннинен лишь частично прав. При внимательном рассмотрении записей Жданова и сравнивая их с задачами, поставленными Гоглидзе перед частями войск НКВД, становится ясно, что они очень хорошо согласуются, но к выстрелам в Майнила отношения не имеют. Речь в них идет об обеспечении органами НКВД охраны финского народного правительства. Из поставленных Гоглидзе задач видно, что было принято решение — один батальон 13-го мотострелкового полка оперативных войск НКВД, дислоцирующийся до этого в Ленинграде, перебросить в город Сестрорецк, на самую границу с Финляндией. Батальон должен был обеспечить безопасность членов финского народного правительства во время их переезда из Ленинграда в Терийоки и далее осуществлять охрану этого правительства.

Почему Маннинен перенес время записей Жданова на более ранний период – к инциденту с выстрелами в Майнила? Очевидно, потому что он весьма вольно позволил себе трактовать и другие, содержащиеся в блокноте Жданова пометы. А именно — главный вывод об инциденте в деревне Майнила финский профессор сделал из второго пункта записей Жданова. Слово, написанное там, он перевел, а также транскрибировал с русского на финский как расстрел. Однако там написано – рация. Вот этот документ и пункт.

Записи в блокноте Андрея Александровича Жданова

Записи в блокноте Андрея Александровича Жданова

Если переводить это слово корректно, то понятно, что второй пункт вполне соответствует всему остальному плану. Речь в нем идет о том, что необходимо обеспечить хорошей связью народное правительство. В указании Гоглидзе также есть пункт о необходимости обеспечения терийокского правительства правительственной связью. Маннинен же из-за неверного прочтения (или перевода?) данного пункта вообще пустился в философско-фантастические рассуждения, в которых стал ошибочно утверждать, что «…Жданов использовал слово расстрел, смысл которого отличен от понятия “артиллерийский огонь”. Это слово, — поясняет дальше финский исследователь, — в большинстве случаев используется, когда имеются в виду казнь, исполнение приговора. Отсюда следует, — далее заключает Маннинен, — что конкретно форма инцидента в Майнила была определена позже. Возможно, Жданов думал об инсценировании ситуации, в которой финский патруль атакует советские войска, и, возможно, что будет обнаружено несколько трупов в Майнила».  Все эти заявления, однако, были очень далеки от той записи, которая в действительности содержалась в блокноте  Жданова.

Расшифровка других пунктов плана показала, что они также относятся к проблемам финского народного правительства. Под пунктами 3 и 4 указаны слова митинги и люди. Жданова волновал вопрос, как будет встречено правительство Куусинена. Стояла задача организовать народную поддержку, но у нового правительства почти полностью отсутствовали подданные. Практически все население с Карельского перешейка было до начала войны финскими властями уже эвакуировано. Трудно было продумать организацию митингов и особенно участие в ней «людей» – финнов. Тем не менее 3 декабря 1939 года в советской печати появилось сообщение о том, что в Терийоки состоялось «собрание народа» и была принята резолюция о поддержке нового, народного правительства. Мне трудно сказать, что это было за люди. В Терийоки тогда находились преимущественно воинские соединения. Всего в самом начале войны советской администрации удалось обнаружить в поселке только 20 человек – финнов, и то пожилого возраста. Что же касается организации людей из плана Жданова, то  еще 29 ноября 1939 года была создана группа из 52 человек НКВД, которые должны были разместиться в Терийоки и приступить к оперативным мероприятиям. Они и занялись поиском оставшихся финнов на этой территории. В результате за неделю к 8 декабря удалось зарегистрировать 201 человека.

Перевод записей Жданова Охто Манниненом в «Суомен Кувалехти» (1994, №  18)

Перевод записей Жданова Охто Манниненом в «Суомен Кувалехти» (1994, №18)

Под пятым пунктом плана – листовки 30-го — подразумевается необходимость распечатать к 30 ноября пропагандистские листовки для подготовки населения. Действительно, 30 ноября 1939 года было напечатано 1,5 миллиона листовок — обращений к финскому народу. Использовались для этого мощности ленинградских типографий. В этих листовках говорилось, что советские люди желают, чтобы в Финляндии было правительство, которое не угрожало бы безопасности СССР и безопасности мира. Все это указывает на планы советского правительства в Финляндии. Причем на полях у этого пункта Ждановым была сделана еще одна приписка красным карандашом: «О начале войны не объявлять!». Очевидно, что учитывалась перспектива создания финского народного правительства и невоенного способа решения всех вопросов.

Вообще к созданию финского народного правительства все относились очень серьезно. Даже начальник Главного политического управления РККА  Мехлис сообщал о своем намерении лично прибыть в Терийоки, куда должен был прибыть Куусинен. В записной книжке Жданова под пунктом шесть есть фраза – речь Молотова. Действительно, Молотов выступил 29 ноября по радио с речью, которая затем 30 ноября была опубликована в советских газетах. В речи говорилось о том, что власти Финляндии отказываются идти на договоренности с СССР и тем самым вынуждают СССР занять позицию по защите своей территории. Финским властям давали понять, что война неизбежна.

Перевод на русский язык версии Охто Маннинена по «плану Жданова» (Принимай нас Суоми-красавица. «Освободительный поход» в Финляндию 1939-1940 гг. СПб., 2000. С. 11).

Перевод на русский язык версии Охто Маннинена по «плану Жданова» («Принимай нас, Суоми-красавица». «Освободительный поход» в Финляндию 1939-1940 гг. СПб., 2000. С. 11).

Есть и еще в записной книжке Жданова одна весьма выразительная запись, фраза – насчет полка. Написана она позже и красным карандашом. Причем слово «полк» подчеркнуто. Дальнейшие действия советского командования объясняют и эту пометку. 3 декабря начальник Генштаба РККА Шапошников дважды связывался по телефону с командованием 7-й армии и дал следующее распоряжение: «Надо немедленно выдвинуть в Терийоки не менее одного полка с артиллерией. Помните, — говорилось в этом распоряжении, — потеря Терийоки недопустима не только в военном, но прежде всего в политическом отношении». Жданов понимал, что допустить это невозможно и заранее подумал насчет полка еще до начала войны.

В заключение — о реакции финских коллег. Я вам скажу, что мы готовы к конструктивному диалогу, готовы признавать свои ошибки или заблуждения, когда нам становятся известными новые факты. Но в Финляндии в исторической науке пока еще твердо существуют хорошо всем известные пропагандистские штампы, которые возникли еще в период второй мировой войны. От них финские историки отказываться не спешат. Но, вероятно, сейчас уже настало время, когда нашим финским коллегам стоит все же отойти от поиска в советских архивах каких-либо сомнительных сенсаций периода войны или даже пытаться где-то излишне поспешно и, как выясняется, иногда неверно прочитывать те или иные советские документы, а затем их выдавать за открытия. За более чем 70-летний период, который нас отделяет от начала Зимней войны, пора уже, наверное, перейти к взвешенному научному анализу уже имеющихся в достаточном количестве документов и взглянуть на историю участия Финляндии в войне, постаравшись дать ей строго научную и объективную оценку.

 Фотографии предоставленны Владимиром Барышниковым