Интернет-журнал Республика Карелия

Шум и яркость

Голосовать -1 | +69 +
Шум и яркость

Сергей Вараксин — один из самых умных и тонких фотографов нашей страны. Он живет в Петрозаводске, где его плохо знают, потому что он не делает выставок и вообще нечасто выходит из дома. Кто-то говорит, что он сноб, и обижаются на него из-за того, что он не сильно любит Петрозаводск. Другие хотели бы с ним дружить.  

Он снимает сериями, одна на другую не похожими. Между тем уловить то общее, что объединяет его работы, можно. Везде он в равной степени обращается и к нашим чувствам -  способностям вспоминать, откликаться сердечно, и к интеллекту. Если, доверяя ему, последовательно погружаться в мир его «картинок», то начинаешь испытывать такой же кайф, как от хорошей литературы или хорошего кино, или еще чего-то очень хорошего и достойного.

Мы беседуем с Сергеем Вараксиным про искусство и жизнь.

 

— Что вы сейчас снимаете?

— Ничего.

— Почему?

— Ну, не знаю. Что-то отвязалось, отрубилось… Нет мотивовации, не получается ничего. Пробовал старые серии продолжить – ничего не получается, какая-то ерунда.

— Серии продолжить?

— На большие серии у меня дыхания не хватает. Загораешься – бам-бам-бам – потом раз — и все. У меня все не закончено. Вот серию с масками я делал недавно. Сейчас пытался себя заставить – нет. Я же ленивый. Надо же процесс довести до печати. Без печати такие картинки не интересны. Вот стоит человек – у него на лице маска. Это видно. А у меня была идея, чтоб было не видно. Чтоб раз — и срослось. Поэтому я выбрал литпечать: особо контрастный проявитель и зерно крупное получается. Оно как бы контуры съедает…  Это все очень муторно и тяжело печатать. Каждый раз совершенно новое изображение, повторить не получается… Сделал маленькую картинку, хочешь большую такую же. А она не выходит… И меня это в конце концов утомило, и я плюнул на все. Как и с любой серией. Так же я делал с царапанным стеклом…  Думаешь – вот что-то нашёл, сейчас я как наштампую! А больше не получается. Потом интерес пропадает — и все.

— Вам своего печатника нужно.

— Нет, это не интересно. Вот мой друг Валера Самарин, лучший печатник в стране.  Много раз предлагал: «Давай напечатаю?» Но мне нужно, чтобы я все сделал сам: от идеи до готовой картинки.

Есть хороший пейзажист – Сережа Чубаров. Ему Валера печатает. Хорошо получается: крупные точки, как будто снег падает – здорово.  Всегда хорошо, когда складывается.

— Пейзаж вам не интересен?

— Пейзаж я в принципе не понимаю. Люди снимают чужое. Отчитываются: столько-то километров вверх, в палатке ночевали, столько-то оборудования приперли, обогреватель палатки… Для того чтобы поймать там этот восход-заход. «Мерилом работы считают усталость», как пел Бутусов. Красиво, ну и что?

— Понятно, что вам восходы-закаты вообще не интересны.

 — «Любовь, сбивающая с ног». Тебе не понравился фильм, и я понимаю, почему. Он очень тонкий, и в прокате провалился. Мне, наоборот, очень нравится. Я люблю, когда так снимают – из ничего. Вышел человек на улицу, пролетела мимо какая-то машина, перевернулась. И потом из какого-то фургона – бряк – выбросили рояль. А человек стоит и смотрит на все это. Что это? Зачем это в фильме? Я люблю и когда фотография такая – из ничего.

— Поэтому вам сложнее, наверное.  

— Ты смотрела Этторе Сколу? У него есть фильм «Терраса». Он как раз о тусовках, когда люди собираются и болтают ни о чем. В Петрозаводске такие наверняка тоже есть. Параллельно идет история о писателе, которому спонсор заплатил деньги за будущую книгу. И он эти деньги практически уже истратил, а написать ничего не может. А жена бегает вокруг, обеспечивает покой: «Человек работает!» Но у него изо дня в день – чистый лист. И все заканчивается тем, что он засовывает палец в дорогую точилку для карандашей, которая стояла без дела на его столе. А потом его увозят в психушку. Это все с юмором подается. Я о том, что творчество — это разве жизнь настоящая? Бред! Особенно когда ничего не выходит.

— Эти процессы мучительные – нормальное дело? Потом же появляются силы и начинается работа?

— Мой друг Култышкин советует переключаться. Я раньше не знал, как из этого состояния выйти, теперь стараюсь так и делать.

— И поэтому вы стали писать рассказы?

Когда-то да. Такой же был момент. Я прочитал «Защиту Лужина»… Помнишь там конец? Дверь выбили. Кричали: «Александр Иванович, Александр Иванович!». Но никакого Александра Ивановича не было.  Я тогда решил, что обязательно эту тему использую. Взял и за полгода написал несколько десятков рассказов, и каждый был посвящен любимому или нелюбимому, наоборот, автору.

Какой-то в этом есть парадокс: фотограф, обходящийся без слов, вдруг берет и становится писателем…

— Я скажу тебе, почему я закончил все это. Когда появилась возможность на сайте иллюстрировать рассказы фотографиями, я взял и к «Азбуке Морзе» поставил фото. Старик стоит в спортивном костюме – где-то на Куйбышева это снял. После этого сразу перестал писать, потому что фотография всегда больше, чем рассказ. Ну и, конечно, темы закончились. Всё, что хотел я написал. Сейчас вот добрые люди книгу сделали из моих рассказов – спасибо им.

— А сейчас вы чем перебиваете фотографию?

— Музыкой. Начинаю менять аппаратуру: колонки, усилители покупать, ЦАПы (цифровые аналоговые преобразователи), все это компоновать, переслушивать то, что у тебя есть, покупать новое… Я вот за последнее время купил кучу дисков, которых раньше у меня не было.

— Какие?

— Я слушаю классику и джаз. Остальное редко. Да и сейчас не все, что раньше слушал, нравится. Из старичков остались Джетро Тал, Кинг Кримсон, The Doors... Muse, Radiohead. Недавно с дочкой трип-хоп вместе послушали. Это так себе… А в джазе у меня даже любимчики есть. У меня вкусы-то странные: Чарли Паркер не нравится, хотя понимаю, что гений. Но мне предпочтительнее Коулмен Хокинс. Я не понимал, почему. Думал, что просто не нравится альт, но потом послушал Джонни Ходжеса, который «Раббит», у Элингтона играл. И тоже альт. И такой фантастический звук. Видимо, дело в звукоизвлечении. Вот еще Майлз Дэвис – это моё. Могу слушать все что угодно: и би-боповский перпиод, и фри…

То же самое с классикой. Когда-то я был тут категоричным, и у меня, как у Тарковского, на первом месте был Бах, а остальные – начиная с десятого.  Я в Питере просто скупал Баха. И ничего, кроме него, не слушал. А сейчас я Малера слушаю, Рахманинова, Шнитке. Видела запись концерта для альта с оркестром Шнитке? Башмет и Гергиев дирижируют. Ну, фантастика! Не знаю, кто оператор, но это настоящее кино…Через 15 минут у Башмета начинает пот течь по скрипке. А Гергиев же никогда не дирижирует палочкой – всегда руками. Это такой кайф – как пастор стоит перед молящимися. Сам в таком экстазе! Как они вдвоем живут на сцене!

— Музыка же толкает к рефлексии?

— Не обязательно. Слушай внимательно, лови нюансы. Это как кино, когда десятый раз пересматриваешь любимый фильм, то на сюжет уже не обращаешь внимания. Рассматриваешь детали.

— Вы свою неправильную фотографию тоже так снимаете?

— Разве это я снимаю? Я ж не профессионал – ты не путай. Я алхимик. Профессионал – это человек, который нашел свою тему и в этом совершенствуется, зарабатывает деньги. Мне же это не интересно. У меня давно как-то картинку на обложку журнала взяли и предложили контракт на весь год.  И деньги вроде бы хорошие. Но это же рутина – зачем она мне? А я именно алхимик. Нажал на кнопочку раз, другой… Где-то не открылось, а тут открылось. Или что-то смешал – а вдруг получится? И вдруг – хоп — и что-то выросло…

— Это от головы все?

— Это не от головы, это оттуда. Вот у тебя есть эмоциональный настрой, ты чувствуешь, что получается, и вдруг – раз — и все пропадает. И потом берешь и делаешь то же самое, но не выходит уже –  закрылось.

— И нужно сидеть на берегу и ждать? Что делать-то?

— Да я не знаю, что делать. Музыку слушать, что делать. Нельзя упираться в это. Не идет? Займись чем-нибудь другим. Мало ли на свете вещей.

— У вас со временем какие отношения?

— Вот видишь — на часах полседьмого. Уже третий день…

— Потрясающее чувство.

— Я занимаюсь ерундой, слава Богу.

— Какой?

— Вся эта фотография…

— А не ерунда что?

— Зубы лечить, например. Сердце ремонтировать человеку. А фотография – настоящая ерунда…

— Как можно уловить эту легкость, которая всегда есть в ваших работах?

— Гении все говорят одинаково: «Моей рукой кто-то водит». А у меня всё от ума, наверное, но надо уметь ловить настроение.

— Вы писали про фотографию разные тексты. Что, типа, снял три раза на один кадр, положил пленку в холодильник, забыл о ней, потом достал, и радуйся удачным кадрам…

— Так ведь и есть. Я же никого не обманываю. Я там высмеивал хорошего человека, который книжку написал для фотографов про мультиэкспозицию. Про то, что все нужно продумывать заранее и в уме выстраивать кадр. Можно. И по такому можно пути идти, а можно – как я. Пленку бросил, потом поехал в другой город, поставил ее и снимаешь. И там может получиться, и тут. А может, и не там, и не тут.

— Если бы я не видела фотографий, а только читала ваши тексты о ней, то у меня было бы ощущение, что берете и все, что по школе, делаете наоборот… Что это такой ход.

— Да ладно… Это совершенно по-другому. Почему я начал снимать? Это же просто совсем другой подход. Я с детства ходил в Эрмитаж. Каждый год приезжаешь в Ленинград – идешь в Эрмитаж. На третий этаж к импрессионистам. В Русском музее тогда наш авангард стали понемногу выставлять. Как раз моя активная жизнь в Питере пришлась на это время. И я уже знал, что если буду снимать, то сделаю что-то подобное. Но, как этого добиться не понимал…. Я тогда велосипед изобрел – стал снимать в контровом свете – объем исчез, остались только контуры. Мне это нравилось – чистые краски, чистая линия. Я начитался тогда манифестов Малевича и Родченко. И у меня тогда все это совпало. И во всем этом нет ничего, противоречащего классике.

— Зачем вам эти линии?

— Я в них влюбился. А потом надоело. Появилась цифра, и понятно стало, что все это можно лепить пачками, и мне захотелось непредсказуемого результата. И я стал снимать опять на пленку и по несколько раз на одну и ту же катушку, не записывая, что снимаю.

— На периоды можно разделить ваше творчество?

— У всех людей, которые столько живут, творчество делится на периоды. Стекло снимал, мультиэкспозицию снимал, потом период литпечати начался, когда я стал печатать сам… Я сломался на этом. Лень завершать периоды все эти свои. Никакой структуры. Я попробовал альтернативные методы печати и думал, что в этом найду что-то интересное. Цианотипия и прочее. Такая все это ерунда. Не в этом дело. Я пришел к тому, что это уже не важно, как оно будет на бумажке. Да, я долгое время подбирал фактуру для натюрмортов. Находил шероховатую поверхность и закрашивал ее, чтобы она выглядела шероховатой. Это мне не давало ощущения законченности. Хотел, чтобы визуальное и тактильное совпали. И я закончил тем, что нашел английскую бумагу акварельную, и в цианотипиии получил то, что хотел. Все.

— На выставке повесите свою «фактурную» фотографию, а потрогать ее и нельзя.  

— Я не люблю страшно эти выставки. Не видно, цифра там или не цифра… Я, например, Брессона никогда не увижу живьем. Ну и фиг с ним. Я знаю, что это хорошо. Или Стёрджес – смотришь: какой-то кайф запредельный. А я его на бумаге и не видел. Ару Гюллера видел живьем. Он снимал на узкую пленку, а фотографии были разогнаны до какого-то немыслимого размера, и это было некрасиво.

— Почему в Петрозаводске нет ваших выставок уже много лет?

— Выставка в Петрозаводске непонятно для чего нужна. Может, для человека, первый раз выставляющегося, это интересно. Здесь на выставки ходят не фотографы, а люди, которые сегодня в театр пошли, а завтра – на выставку. Они ходят, потому что интеллигенты.  В Питере другое. Из других городов съезжаются люди, чтобы посмотреть, например, Полушкина. А здесь все обессмысливается.

— Может, в Петрозаводск будут ваши поклонники приезжать?

— Смеешься, что ли? Для этого в Питере надо выставляться.

— Вот этот ваш литпроцесс – сплошное мучение. Я знаю, как вы все делаете, потом переделываете, потом заново…

— О чем я тебе и говорю! Все это творчество – неприятная штука. Приятно только, когда получается.

— И хочется же показать и славу заработать!

— Нет, я человек абсолютно неамбициозный. Просто от начала до конца. Ничего такого нет. Я каждый год отказываюсь от предложений где-то преподавать, ехать с выставками в Самару,  Москву, Калининград. Мне это совершенно не нужно. Не знаю, как тебе объяснить…

Мне не хочется выходить из своей квартиры. У меня отдельная комната под студию, камин классный, аппаратура, чтобы слушать музыку. Мне комфортно. Я не хочу никуда ездить. Только по необходимости езжу к дочке в Таллинн. Не хочу незнакомым людям что-то рассказывать. Я и интервью не хочу давать – просто… эх, не понимаю, для чего это всё.  Есть люди, которые мечтают, чтобы у них взяли интервью, вот им и надо помочь. А мне не надо публикаций.

— Но ведь нужно, чтобы кто-то видел работы!

— Не обязательно! Ты читала, что люди пишут про мои картинки? Что я извращенец и маньяк. Много ерунды. Меня это что, задевает?

— Нет?

— Абсолютно нет. Иногда под настроение могу кого-то потроллить… Я знаю, когда то, что я делаю, — хорошо. Я уже опытный человек. Если кто-то, кто любит зафотошопленные пейзажи, напишет, что это ерунда – мне-то что? Это не должно волновать вообще. Приятно, когда в своем сообществе ценят. Вот друг Култышкин зайдет, оценит, это да.

Салли Манн народ вообще затравил. Ей, наверное, это не очень приятно все… 

— А Стёрджес сколько судов вообще выдержал? И что? Они же знают, что это хорошо. Эта жизнь вообще параллельно творчеству идет.

— Почему людям не нравится то, что хорошо?

— Это ты неправильно спросила. У людей понятия о том, что хорошо, разные у всех.

— Но они против Манн объединяются… И ваша серия «Прятки» объединила таких товарищей…

— Ну да. И что? Вот редко кто критикует живописцев. Если это не Малевич, конечно. Человек понимает, что он никогда не сможет так изобразить. А фотография – это просто. Это же не кисть в руки взять. «Черный квадрат» критикуют, потому что людям кажется: да я так же могу! В фотографии все так могут. И даже лучше. Что это за бред наснимал? Нерезко все… Тут и вопроса никакого нет. И обсуждения не стоит.

— Вы параллельно текущим веяниям живете?

— Хочу жить параллельно. Нагибин, кажется, говорил, что нужно уметь в мировом шуме вылавливать великие имена. Человек, которому что-то нужно, всегда это найдет. Даже спрятанное. И хорошее кино, и музыку…. Не надо комплексовать по этому поводу совершенно.

  • Классное интервью :)

    Голосовать - 0 | +14 +
    Ёж
    5.8.2013 в 09:48
  • обаятельный!

    Голосовать - 0 | +7 +
    Катерина Романова
    5.8.2013 в 12:27
  • Настоящий художник. Без скидок на провинцию и конъюнктуру. Удачи ему!

    Голосовать - 0 | +9 +
    киноманша
    5.8.2013 в 12:45
  • Отличное интервью и, как всегда, превосходные портреты.

    Спасибо!

    Голосовать - 0 | +6 +
    Алексеев
    5.8.2013 в 19:51
  • А «прятки» страшноваты так-то...

    Голосовать - 0 | +1 +
    Юша
    7.8.2013 в 02:01
  • Жаль... Очень жаль... Может, когда-нибудь, Сергей Викторович вспомнит свои слова — «За мной, мой читатель, и только за мной, и я покажу тебе...».

    Голосовать - 0 | +2 +
  • У людей понятия о том, что хорошо разные у всех — спасибо за эти слова!

    Голосовать - 0 | 0 +
    Ира
    13.8.2013 в 16:30

Для того, чтобы высказать свое мнение, регистрация не требуется.
Но, по желанию, вы можете зарегистрироваться или или войти на сайт
через свой профиль в социальных сетях:

  • Ваше имя *
  • E-mail
  • Сайт
  • Текст мнения *



Мы в соцсетях
Лучшие