Интернет-журнал Республика Карелия

Война не по паспорту

Голосовать -11 | +181 +
Война не по паспорту

Борис Павлович Бойцов – легендарный человек. Он профессиональный фотограф, более 40 лет заведовал лабораторией при «Карелгражданпроекте». Объездил с экспедициями всю Карелию, снимал жизнь людей в глубинке, памятники деревянного зодчества. У него одна из самых больших коллекций старых фотоаппаратов – 80 работающих камер. В соавторстве с Вячеславом Орфинским и Николаем Куспаком в свое время сделал несколько фильмов о Карелии. Фильмы получали награды всесоюзных конкурсов. При институте им была организована настоящая киностудия, коллектив которой в 1988 году стал лауреатом  Государственной премии Карельской АССР.

Сейчас ему 86 лет и его активности можно только завидовать. Он по-прежнему снимает кино. К 10-летнему юбилею Союза ветеранов Северного флота сделал серию фильмов о деятельности союза. Два года назад он стал почетным гражданином Петрозаводска.

Обо всем этом мы и начали разговаривать, но потом я услышала историю его фронтовой жизни. По-моему, она уникальна…

— Я знаю, что вы в 16 лет пошли на войну. Как это вас взяли?

— Прибавил себе год и ушел на фронт.

— Как же вас мама отпустила?

— Мама не знала. Вообще, это долгая история. В июле 1941 года нас эвакуировали в Вологодскую область. Поначалу нас с братом Димкой кормили при детском саде, где работала мама.  А потом  всех детей вольнонаемных сняли с довольствия. Поэтому в начале 1943 года я по вербовке уехал в  Беломорск и работал на лесозаводе №2 простым рабочим. Мне было 16 лет. Потом в Беломорск  прибыли «покупатели» из Нижнего Тагила и уговорили меня уехать с ними, чтобы работать на тамошнем производстве. Это время я считаю самым тяжелым в моей жизни.

— Голод был?

— И голод, и все остальное. Я работал фрезеровщиком на Нижнетагильском металлургическом заводе. Зима, холодрыга страшная, до завода нужно было добираться на трамвае, который не отапливался. А у меня ни пальто, ничего. И штаны держались на булавках. Это я в шестеренки огромного станка чуть не угодил, чудом остался жив. А когда у меня украли продовольственные карточки на три месяца, я стал «доходить». За выработки мне давали дополнительные талончики – 200 граммов хлеба и тарелка каши, но потом наступили такие времена, когда я уже физически не мог зарабатывать карточки. К счастью, у меня был очень хороший наставник – Иван Иванович Диев. Он пытался меня прикармливать, отдавал иногда свою порцию в столовой, поручал работу полегче. Так прошел месяц, второй, пошел третий… Мне уже неудобно было перед Иваном Ивановичем – работать толком не мог, пошатывало от голода. Мы с ребятами даже такие вещи делали: нападали на тех, кто носил картошку из подвала в заводскую столовую. Втроем или вчетвером прятались за углом, а потом нападали. Крали по 3-4 картофелины. Иногда нам так давали. Дежурные иногда подкидывали картофельные очистки – мы их жарили в заводской печке. В этой же печке я сжег свои документы – паспорт и комсомольский билет.

— Как это сожгли?

— Однажды после работы я не поехал в общежитие – не было сил, а забрался на высокие обогревательные печи и лег там. Хотел отдохнуть. Меня, уже фактически умирающего, случайно заметили и вытащили оттуда. Иван Иванович отвел меня к себе домой, накормил, дал фуфайку и посоветовал ехать домой, к маме. По его же совету я сжег документы, чтобы по дороге меня не арестовали как дезертира трудового фронта.

— А на войну брали и без документов?

— С поезда, на котором я тайком добирался в западную сторону, меня сняла линейная милиция. Это было на станции Яр. На вокзале тепло, милиционеры в домино играют – хорошо. Вдруг входит какой-то человек в военной форме. Я помню, как его звали – лейтенант Рыбачок. Он меня забрал и отвез в военкомат. Там поручил уборщице – сердобольная бабуля была такая – накормить меня и избавить от лишних «пассажиров» — вшей.  На голодовке эта зараза всегда прилипает. Наутро приходит Рыбачок и проводит инструкцию. Говорит мне: «Запомни, ты воевал, был ранен, сбежал из госпиталя, хочешь снова на фронт».

— А вы хотели попасть в армию-то?

— Конечно! Не хочется пафоса, но патриотизм был – все рвались бить врага. Мы знали еще, что в действующей армии обеспечена кормежка, причем по фронтовому пайку. Это уже что-то.

Пришел подполковник. Лет 80 ему было, усталый, смотрит на меня:

— С какого года?

— С 26-го.

— Ну, не ври. С 27-го?

— Да.

— Был на фронте, ранили, удрал из госпиталя, хочешь воевать?

— Да.

— Рыбачок, иди сюда! Ты бы хоть что-то новенькое придумал – всем одно и то же советуешь!

«Воевать хочешь?» — спрашивает. Я кивнул. В общем, мне выписали предписание и отправили в Чебаркуль. Там была школа младших командиров. Через  месяц  меня направили в Курганское авиационное училище, где я не прошел по зрению и возвратился в Чебаркуль . Снова «покупатели» —  и вот я в Челябинском авиационном училище штурманов дальней бомбардировочной авиации. Медкомиссия – опять  зрение, но оставляют на работы в БАО  (батальон аэродромного обслуживания ). Находясь в карантине с группой абитуриентов из города Кунгура, занимались ужасной работой – очищали  от грязи самолётные бензобаки-крылья. Страшная штука – от паров бензина скоро начинаешь терять сознание. Я понял, что у меня никакого нет желания оказаться в БАО! А тут те ребята из Кунгура проштрафились, и их решили всем составом отправить обратно. И среди них был такой Домишкевич, который не хотел в часть и на фронт, а хотел тут остаться. Родня у него рядом была. А я, наоборот, хотел на фронт. Что делать?   И тут кто-то посоветовал нам с ним обменяться красноармейскими книжками… И за пару минут до отправления этих кунгурских ребят мы поменялись с Домишкевичем документами.

— И вы под чужой фамилией пошли воевать?

— Да! В красноармейской книжке тогда не было фотографии. Обменялись — и все. А им уже в трубочках выдали все документы. И мне выдали такую штуку. Она под сургучом – секретные документы. По пути к автобусу он мне сказал, где мать, кто его отец. На всякий случай, если спросят.  В Кунгур ехали в бункерах для угля. И вдруг у меня мысль возникла: как это я в той же роте появлюсь, откуда взяли этого Домишкевича? Они же увидят, что это не он! Время военное, к стенке сразу поставят и разбираться не станут. И тогда я документы, не читая, порвал и в уголь закопал. Приехали – у меня мандраж. Батальонный писарь всех переписывает, вызывает по одному. Когда дошла до меня очередь, я с испугу вместо Домишкевича записался Домашкевичем. Того парня звали Руф, но я сказал, что по-русски это Борис. И отчество записал – Васильевич. Выпустили нас в казарму, а весь батальон, оказывается, уже ушел на фронт! «Я – идиот! – думаю. – Почему не записался под своим именем?!»

Короче говоря, так я влип в эту собачью историю.

Потом мы попали в маршевую роту и покатили: Западная Украина, Польша, Германия, Чехословакия….

— А под каким именем вы маме письма писали?

— Под именем Домашкевича. Она была в курсе.

Наш фронт шел на Берлин. Дошли до реки Сан – это приток Вислы. На другом берегу – немцы. Чувствуем, что скоро будет форсирование – артиллерию нагнали. И вдруг меня вызывают в штаб батальона: «Завтра в 8 утра нужно быть в штабе армии – мы вас направляем на  армейские курсы младших лейтенантов». Я в ответ:  «Товарищ капитан, что же это такое! Я же и пороху еще не нюхал – все время шли во втором эшелоне. Давайте после Сана, а?» Он мне раз сказал, два, а затем рявкнул: «Приказы не обсуждаются!» Потом подошел, обнял и говорит: «Пойми, сынок, я тебе дарую жизнь». Я этого не забуду. В общем, я ушел на курсы, а наши пошли через Сан. Потом я узнал, что это была разведка боем, когда за счет сотен людей разведывались огневые точки противника. Нас, пришедших из Кунгура, было 12 человек. При Сане погибло 11. Двенадцатым был я.

Потом пошли по Польше и Германии. Застряли перед  Бреслау – Гитлер обещал защитникам земли, поэтому немцы особенно сопротивлялись.  А наши курсы в это время остановились в городе Бунцлау. Интересный момент там был, кстати. Шли у нас тактические учения. Пустое поле, вдалеке – холм. Ориентировка была на этот холм. Я был командиром отделения, поэтому шел впереди, а мои ребята – через 3-4 метра от меня. Когда залез на этот холм, глазам не поверил – могила Кутузова!!! А слева была дорога «из Силезии в Саксонию», как писал Толстой. Господи! Ребята!!!

— Товарищ капитан, тут могила Кутузова!

— Ты что, ошалел? Кутузов в Казанском соборе похоронен!

Пришел, посмотрел – точно, похоронено сердце Кутузова согласно надписи на могиле. Сразу новость разошлась по армии. Через пару дней пришел приказ Конева: всем воинским частям, проходя мимо могилы Кутузова  и памятника-обелиска у дома, в котором он провел последние дни своей жизни, отдавать воинские почести и установить там пост. На третий день все при параде собрались на торжественный митинг к могиле Михаила Илларионовича, были сказаны речи и произведён тройной салют.

После того как был взят Бреслау, мы двинулись дальше и дошли до Гёрлица. А потом неожиданно повернули в сторону Праги. Я Чехословакию с удовольствием вспоминаю, там хорошо принимали нас.

— Мародерство было в армии?

— В нашей части был один случай, но какое это мародерство! На каком-то польском дворе наш сержант поймал курицу, горло ей свернул — и в ощип. В Польше мы еще скромно питались. Это уже в Германии наш повар жаловался, что суп выливать приходится. «Солдаты, — стонал он, —  консервов немецких нажрутся – зачем им мой суп?» Бедный, он варит-варит — и в канаву. А тут – курица. Хозяйка курицы хай подняла. По законам военного трибунала сержанта приговорили к расстрелу. Бабка об этом узнала, в ноги пала: «Да я всех кур вам отдам – отпустите парня!». А что тут уже сделать? Перед строем расстреляли. Ямка была выкопана. Поставили сержанта на колени, кто-то шинель на него бросил. Трое автоматчиков свершили приговор. Потом команда была: пройти строем по этой яме и затоптать место. Но прошли хорошо, никто не наступил, хотя командиры и орали: «Сомкнуть ряды!»

— Про День Победы расскажите!

— Мы спали. И вдруг — крики, пальба…  Смотрю, командир полка на коне, летит, в одной руке – шкалик, в другой автомат. Что за чудо? И слышим крики: «Победа! Победа!» Все выскочили – и чехи, и наши, кутерьма. Дали нам пару часов покайфовать, потом выстроили, развернули,  и мы пошли обратно.

Наш батальон оставили комендантским. Нужно было охранять заводы, склады, магазины, чтобы не допустить грабежа. А потом нам поручили скот. Коров, которые угнали немцы, нужно было возвращать на родину. На каждую ставили тавро, собирали по 150 голов, и их надо было гнать своим ходом. С Украины и Белоруссии присылали ударниц-колхозниц, которые ухаживали за коровами, доили их.

— Спокойно возвращались домой?

— После войны я воевал больше, чем в войну. Бандеровцы, аховцы…  Бандеровцы — самое страшное, ничего святого у них не было, убивали, расстреливали, отбирали скот. Мы же коров гнали не по шоссейным дорогам, а по проселочным. Коров не подковывают, на шоссе они ноги сбивают. По пути приходилось сталкиваться с разбоями. Однажды меня чуть под трибунал не отдали за самоуправство. Проходили одну деревню в Польше. Она была пустой, но периодически из разных домов нас обстреливали. После того как ранили моего писаря, я пошел к командиру. А тот говорит: «Не мне тебя учить, что делать!». Я понял это по-своему и приказал сжечь деревню. Потом меня вызывали в штаб, была буча: «Как же так? Ты сжег деревню наших союзников!» Это считалось преступлением. Я говорил, что выполнял свой долг – отвечал за жизни людей и сохранность скота. Не знаю, что они там решили, но оставили меня в покое.

— Не жалели, что не было с собой фотоаппарата?

— Я, кстати, видел в немецких домах много брошенных фотоаппаратов  с хорошей оптикой. Брать  их было бесполезно – наша таможня бы не пропустила.

— Трофеи вообще нельзя было брать?

— Кое-что можно – тряпки, обувку. Порядок был такой: каждый солдат имел право отправить на родину посылку в 10 килограммов. Я трижды пытался отправить – ничего не выходило. Зато сам привез потом домой гармонь с немецкими ладами.

— Как вы дальше жили с чужим именем?

— После войны нам предоставили право выбирать любое военное училище. Я пошел в морское пехотное в Выборге. После его расформирования можно было ехать на гражданку. Я приехал в Петрозаводск.  Потом мне предложили службу на Северном флоте. Короче говоря, я дал согласие. А в то время составляли анкеты с очень подробными вопросами. А у меня – проблема: родного отца зовут Бойцов Павел Александрович, а я кто? Домашкевич, да еще и Васильевич! Мама мне говорит: «Боря, сходи на Комсомольскую – там располагался  КГБ, — объясни все!»

Я пошел в военкомат. Рассказал все подполковнику. Какое у него было лицо! Он дрожал весь. Понял, что они такую липу пропустили! Как же так!

— А тот, настоящий Домишкевич, как жил?

— Это дальнейший разговор. Подполковник, когда меня выслушал, просто заерзал на стуле: «Вот вам бумага, напишите свою историю!» И шлеп меня на ключ. Я писал.  Потом он пришел, читал-читал, не хотел меня отпускать. Я понял, что он связался с КГБ. Но отпустил.

У меня товарищ был, Вася Зелемоткин. Он меня ждал на улице. Мы с ним купили первый фотоаппарат «Искра 1» — нужно было разобраться с ним. Мы посидели, вышли на улицу. Идет знакомый навстречу: «А ты чего здесь?» А он в военкомате работал. «Давай, — говорит, — сейчас в военкомат съездим, получим твое предписание. У меня и машина рядом». Сели, едем.  Выезжаем на Первомайский – подбегают двое: «Довезите нас!» Взяли. Получается, нас уже прижали. Мы едем, проезжаем Герцена… Тут я понял, что нас везут в КГБ.

Довезли, Васю отпустили, и он оттуда бегом! А меня в кабинет повели эти двое, которые к нам подсаживались. Подполковник КГБ Богомолов и майор, забыл его фамилию.

— Как в кино!

— Так и делали. Они же диверсанта поймали! И тут пошло. Вечер и всю ночь напролет я им писал и рассказывал одно и то же. А они пистолетом по столу стучали: «За сколько вы продали свои документы?» Потом путать меня стали нарочно. Спать не давали. Я говорю: «Не знал, что у вас такие же методы, как в гестапо». Брякнул такое. «Что??? Да мы сгноим тебя в подвалах!»  А в это время сами искали того товарища, Домишкевича, надо полагать. Очевидно, нашли. Моя история подтвердилась, отпустили.

— И вы снова стали Бойцовым?

Не сразу. Отслужил на флоте, вернулся в Петрозаводск. Потом заказал из Ленинграда, где я появился на свет, свидетельство о рождении. Пришел получать на почту, а мне его не выдают. Это и понятно – документы-то у меня Домашкевича. Тогда я вспомнил про КГБ, про то, что они в случае крайней нужды обещали помочь. В общем, выдали мне свидетельство о рождении, и я уже в паспортном столе оформил себе новые документы.

— И сколько лет вы жили под чужим именем?

— С 1944 до 1951 года. Я считал, что преступления я не совершал. Это было ребячеством просто. Взрослый человек, конечно, никогда бы так не поступил.

 

  • Честь и Слава

    Голосовать - 0 | +10 +
    lalka
    22.2.2013 в 14:22
  • Молодец Борис Павлович. Интервью с настоящим человеком.

    Голосовать - 0 | +8 +
    И
    22.2.2013 в 15:00
  • На самом деле он очень везучий, убить ведь могли и немцы и свои.

    Хотелось бы еще интервью с не тыловыми ветеранами, их уже совсем совсем мало осталось ..

    Голосовать - 0 | +12 +
    Ёж
    22.2.2013 в 15:51
  • Кто на самом деле воевал, тот не любит рассказывать про войну. Да их уже наверное и не осталось....

    Голосовать - -2 | +8 +
    сергей
    22.2.2013 в 19:54
  • Sergei, ne lubit,totshnoooo. kto voeval....

    ,

    Голосовать - -2 | +1 +
    mir
    23.2.2013 в 06:07
  • Ну зачем сразу так! Уважаю и преклоняюсь перед теми кто воевал.

    Просто близко связан с темой войны и хорошо знаю, что настоящих фронтовиков остались единицы, да и те не любят говорить о войне.

    Знал я и «ветеранов» которые ходили по школам и рассказывали как они ловко подбивали танки и немцев насаживали на штыки, как мясо на шампуры. А потом оказалось, что эти «герои», вовсе не герои... А на самом деле сдались в плен, а после войны когда всё притихло и подзабылось, всплыли как «ветераны»

    Правда таких я знал только двоих, но они были...

    Вот по этой причине, я очень аккуратно отношусь к слову «ветеран войны»

    А Борису Павловичу, желаю здоровья!!!

    Голосовать - 0 | +9 +
    cергей
    23.2.2013 в 10:41
  • Странное дело!

    Судя по ветеранам- Красная Армия из полковников состояла.

    А остальные где?

    Голосовать - -6 | +4 +
    вет
    24.2.2013 в 21:43

Для того, чтобы высказать свое мнение, регистрация не требуется.
Но, по желанию, вы можете зарегистрироваться или или войти на сайт
через свой профиль в социальных сетях:

  • Ваше имя *
  • E-mail
  • Сайт
  • Текст мнения *



Мы в соцсетях
Лучшие